-- Да, я жил там, милях в двух от большой дороги!
-- Значит, как раз в то время, когда повесили отцеубийцу Уотлея?
-- Нет, я прибыл туда через месяц после его казни, -- ответил Аткинс.
-- Должно быть, регуляторы Уайт-Риверс шутить не любят! -- заметил Куртис. -- А как звали того знаменитого конокрада, которого повесили эти джентльмены?
-- Не знаю, -- отвечал Кук. -- Во всяком случае, я не порицаю их за слишком суровые меры. Ни один порядочный человек не может и не должен питать ни капли жалости к гнусным конокрадам. Не так ли, Аткинс?
-- Ну, на этот счет я несколько иного мнения! -- возразил тот. -- Однако соловья баснями не кормят; не хотите ли закусить, джентльмены? Я сейчас пойду и...
-- Не беспокойтесь, ради бога! -- удержал его за руку Куртис. -- Мы плотно пообедали и можем спокойно подождать ужина. Не церемоньтесь с нами, мистер Аткинс, я думаю, вам вовсе теперь не до угощений!
-- Действительно, в доме такая суматоха, что можно голову потерять от беспокойства и забот!
-- Что же, вашему сыну не легче?
-- Нисколько. Да и странно было бы ожидать иного. Когда у крошки целых одиннадцать докторов, да еще в юбках, толку ждать не приходится. Если сынишка после такой переделки останется живым, ему всю жизнь больше нечего будет бояться никаких бедствий и болезней. Выйти невредимым из рук таких врачей -- это чего-нибудь да стоит! Схожу-ка я за свечкой, а то скоро совершенно стемнеет. Ишь, ветер как завывает!