Вотъ до какой степени дошло образованіе этихъ островитянъ, что и предметы для удовлетворенія своихъ новопробужденныхъ потребностей, они получаютъ съ Таити ужь за "звонкую монету"!
Тогда далъ я королю два доллара, взялъ кольцо отъ моего хозяина и вторично вручилъ его ему; къ моему удивленію, шотландецъ снялъ его теперь самъ съ пальца короля, надѣлъ опять себѣ и преспокойно увѣрялъ меня, что кольцо теперь принадлежитъ ему. Таковъ уже обычай на островѣ: если у кого-нибудь находится вещь, нравящаяся его другу, то послѣдній спокойно беретъ ее, и первый владѣлецъ никогда не противорѣчивъ этому. Но кольцо онъ собственно взялъ для выгодъ самого короля, желая нѣкоторымъ образомъ сберечь его, потому-что во всякомъ случаѣ, моимъ подаркомъ воспользовался бы кто-нибудь другой. Я не совсѣмъ-то понималъ это, тѣмъ болѣе, что у него самого, по собственному увѣренію, было множество друзей на островѣ и кольцо нравилось имъ всѣмъ. Несмотря на то, однакожь, онъ оставилъ его у себя.
Что касается до этого обычая отбиранія, онъ весьма-основателенъ, какъ я, впослѣдствіи, въ этомъ не разъ убѣждался, и очень-вѣрно обрисовываетъ добрый характеръ туземцевъ: совершенно-безкорыстно передавать своему другу то, что ему правится. Нашъ бѣлый весьма свыкся по-крайней-мѣрѣ съ половиною этого обычая туземцевъ.
Такъ-какъ допросъ шотландца назначенъ былъ не раньше вечера, то я впродолженіе дня посѣтилъ своихъ пріятелей у морскаго берега и опять былъ ими принятъ самымъ дружескимъ образомъ. Для шутки застрѣлилъ я имъ нѣсколько прибрежныхъ птицъ на-лету. Дѣйствительно, удивленіе ихъ не имѣло границъ, когда я тремя выстрѣлами спустилъ на землю трехъ птицъ, впрочемъ, на разстояніи не болѣе трехъ-сотъ шаговъ: никогда въ жизни не видали они чего-нибудь подобнаго!
Впрочемъ, кромѣ нѣсколькихъ дикихъ утокъ и нѣкотораго рода бекасиковъ, на островѣ не было другой дичи. Дикихъ утокъ развелъ мой шотландецъ -- такъ по-крайней-мѣрѣ онъ увѣрялъ меня. Ихъ было 250, по его словамъ. Трехъ я, правда, видѣлъ, но никогда не могъ узнать, откуда онъ ихъ взялъ. "Брутъ, однакожь, достопочтенный человѣкъ". Онъ далъ мнѣ позволеніе, стрѣлять, сколько захочется; но пара этихъ птицъ, которыхъ мнѣ удалось увидѣть на всемъ островѣ, была дотого робка, что не подпускала къ себѣ охотника на триста шаговъ.
Къ-вечеру возвратился я къ дому короля и нашелъ здѣсь значительное число туземцевъ, собравшихся для назначеннаго допроса. Внутри изгороди образовалось мало-по-малу судилище, между-тѣмъ, какъ внѣ ея женщины и дѣвушки сидѣли и болтали, а дѣти ловили другъ друга и боролись на остромъ коралловомъ пескѣ.
Коммиссія, состоявшая изъ семи человѣкъ, подлѣ которыхъ помѣщался король, прислонившійся спиною къ своему дому, частью сидѣла, частью также лежала на рогожахъ и до начала допроса усердно читала маленькую печатную книжку, заключавшую въ себѣ законы Гуагенне и Мало на ихъ языкѣ. Но во всемъ собраніи не было ничего строгаго, ничего важнаго; дѣти еще не боялись "полиціи" и ея принадлежностей, играли и бѣгали другъ за другомъ очень-недалеко отъ мѣста засѣданія. Они перескакивали черезъ рогожи, на которыхъ возсѣдали судьи, чрезъ кораллы и песокъ. Эта дикая, бѣшеная, веселая охота маленькой, беззаботной, счастливой толпы происходила также въ тѣни плодовыхъ рощъ, граничившихъ съ мѣстомъ собранія.
Сюда собрались также женщины, смѣялись и болтали другъ съ другомъ, по не составляли партій, какъ бы это навѣрно случилось въ другихъ земляхъ. Родственники констэбля и бѣлаго весело и довѣрчиво сидѣли вмѣстѣ, предоставляя рѣшеніе самому суду, а не своимъ собственнымъ языкамъ.
Но тамошнее судебное производство существенно отличалось отъ подобнаго производства въ другихъ земляхъ. Именно: присяжные (jury) состояли здѣсь въ одно и то же время изъ свидѣтелей и адвокатовъ, говорившихъ за и противъ, и констэбль, обвинившій бѣлаго, долженъ былъ самъ излагать дѣло. Тогда всталъ одинъ изъ присяжныхъ и изложилъ случай очень-спокойно и, какъ мнѣ казалось, просто; констэбль, статный молодой человѣкъ въ бѣлой рубашкѣ и пестромъ платкѣ черезъ бедра, съ небольшимъ шелковымъ платкомъ около шеи и двумя большими бѣлыми астрами въ ушахъ, защищалъ свой поступокъ. Очередь дошла до шотландца, которому слѣдовало извиниться или оправдаться. Онъ говорилъ довольно-бѣгло, въ совершенствѣ владѣя языкомъ. Послѣ онъ сообщилъ мнѣ, что его доказательства въ оправданіе своего поступка были таковы: законъ запрещаетъ выходить вечеромъ только тѣмъ лицамъ, которыя уже находились въ подозрѣніи за воровство, или противъ которыхъ существовалъ уже поводъ къ такому подозрѣнію.
За Мак-Изингомъ говорилъ опять констэбль и даже весьма-живо. Я вовсе не думалъ, чтобъ спокойные индійцы были способны къ такому одушевленію; но бѣдняга не могъ бороться съ могущественнымъ бѣлымъ, у котораго было весьма-много друзей между судьями или присяжными. Трое изъ нихъ говорили рѣчи, одинъ за другимъ; одинъ короткую, весьма-слабую рѣчь противъ, двое другихъ съ жаромъ за бѣлаго, и все это скоро кончилось тѣмъ, что констэбль былъ присужденъ къ уплатѣ одного доллара за расходы и, кромѣ-того, получилъ строгій выговоръ. Такъ по-крайней-мѣрѣ сказалъ мнѣ шотландецъ. Долларъ и опечаленное лицо констэбля видѣлъ я самъ.