Но, вѣроятно, мой шотландецъ поручилъ и своему семейству будить его, потому-что жена и зять еще нѣсколько разъ пытались вывихнуть ему плечо. Наконецъ они оставили это намѣреніе, и жена совершенно-спокойно сидѣла теперь у огня и закуривала сигару, тщательно свернутую еще заранѣе. Вдругъ шотландецъ проснулся самъ, вскочилъ и, подойдя къ своей женѣ, удивленной его пробужденіемъ, ударилъ ее разъ пять по ушамъ.
Я сидѣлъ тогда внѣ хижины и, конечно, не вмѣшивался въ эту семейную сцену; родственники жены смотрѣли на нее такъ же спокойно, и это было нѣкоторымъ образомъ небольшое невинное утреннее движеніе, которое позволилъ себѣ мужъ, чтобъ совершенно отрезвиться. Вслѣдъ за тѣмъ онъ вышелъ ко мнѣ. Мы позавтракали вмѣстѣ, и онъ увѣрялъ меня, что чувствуетъ себя какъ-нельзя-лучше. Онъ говорилъ, что такъ бываетъ съ нимъ всегда послѣ "разгульной ночи"; спиртъ никогда не производитъ на него непріятнаго дѣйствія, и когда онъ утромъ проснется, то нѣтъ человѣка добрѣе его. Я взглянулъ на моего собесѣдника, думая, что онъ шутитъ; но онъ, казалось, говорилъ серьёзно и въ доказательство вытащилъ одну изъ уцѣлѣвшихъ бутылокъ и налилъ окружающимъ; тогда я согласился съ нимъ, отказался, впрочемъ, отъ водки, и теперь еще разъ напомнилъ ему обѣщаніе доставить на корабль дрова.
"Да, да", сказалъ онъ, "вы правы, мы отправимся потомъ". Но онъ все еще медлилъ и около двѣнадцати часовъ съ берега пришелъ посланный, объявившій намъ, что къ острову пріѣзжали корабельныя лодки и стояли у берега нѣсколько часовъ, дожидаясь шотландца, но потомъ уѣхали опять; что корабль теперь поднималъ уже паруса и удалялся отъ берега.
Мой шотландецъ опять принялся за остатокъ джина; но только-что онъ успѣлъ наполнить половину шелухи кокосоваго орѣха и принялъ намѣреніе подчивать окружающихъ, какъ вдругъ вбѣжалъ маленькій мальчишка, поставленный, вѣроятно, сторожемъ у хижины, и объявилъ, какъ я уже узналъ потомъ, что идетъ констэбль. Шотландецъ нѣкоторымъ образомъ инстинктивно опустилъ бутылку, бывшую у него въ рукахъ, въ мою койку, подлѣ которой онъ случайно стоялъ, и нѣкоторое время въ нерѣшимости держалъ въ рукѣ наполненную шелуху, которая вмѣщала въ себѣ по-крайней-мѣрѣ четверть бутылки крѣпкаго напитка. Когда же "констэбль" (а на Маяо дошли уже до констэбля) вошелъ въ избу, то шотландецъ, не смѣя никуда поставить шелуху, частью изъ боязни пролить водку, частью сознавая опасность, что тотъ можетъ почуять ея запахъ, съ необыкновеннымъ присутствіемъ духа поднесъ шелуху къ губамъ, опорожнилъ ее залпомъ, не пошевельнувъ ни однимъ мускуломъ -- въ эту минуту онъ стоялъ какъ мученикъ -- и небрежно бросилъ шелуху въ уголъ.
Вошедшій индіецъ былъ дѣйствительно нѣчто въ родѣ полицейскаго, что переводилось у моего шотландца констэблемъ; ему подъ присягою было поручено отъ короля наблюдать за общественнымъ порядкомъ на островѣ и за строжайшимъ исполненіемъ данныхъ законовъ. Хотя онъ и былъ двоюродный братъ жены шотландца -- весь почти островъ находился въ дальнемъ родствѣ между собою -- но, казалось, заслужилъ такую славу неподкупнаго чиновника, что никто не осмѣлился бы предложить ему бутылку. Хотя шотландецъ (кажется, имя его было Мак-Изингъ) и совершенно-уничтожилъ поводъ, по которому чиновнику пришлось бы колебаться между чувствомъ долга и родственной любви, но его едва не уличили въ преступленіи потому-что моя койка естественно бросилась въ глаза констэблю который, желая осмотрѣть ее, подошелъ къ ней.
Трогательно было вниманіе, которое оказывалъ ему Мак-Изингъ стараясь дать по-возможности самое ясное понятіе о койкѣ. Еслибъ индіецъ поднялъ только покрывало, то нашелъ бы бутылку; потому-то она была отправлена сперва подъ мою головную подушку, а потомъ, когда констэбль разсматривалъ противъ свѣта мою серапу, Мак-Изингъ съ удивительною скоростью спряталъ ее подъ кусокъ тапа, неподалеку оттуда лежавшій; такимъ образомъ, по-крайней-мѣрѣ на этотъ разъ, онъ избѣгнулъ опасности быть прямо открытымъ.
Правда, индіецъ не вид ѣ лъ бутылки; но еслибъ захотѣлъ, то могъ бы носомъ ощутить запахъ отъ Мак-Изинга на пятьдесятъ шаговъ.
Я взялъ свое ружье и отправился къ морскому берегу, наскучивъ сидѣть дома съ пьянымъ; но и тутъ я отъ него не избавился, потому-что онъ быстро рѣшился сопровождать меня, увѣряя въ то же время, что сегодня вечеромъ онъ долженъ явиться по требованію на судъ. Именно одинъ изъ констэблей встрѣтилъ его какъ-то недавно послѣ сумерекъ далеко отъ дома, и поэтому въ тотъ день вечеромъ должна была собраться коммиссія. Это было и для меня весьма-интересно; такъ поплелись мы вмѣстѣ внизъ къ дому короля, тѣмъ болѣе, что я хотѣлъ вручить ему небольшой подарокъ.
Подарокъ состоялъ изъ золотаго кольца, хотя не особенно-дорогаго, но весьма-красиваго на видъ. Мак-Изингъ, которому я сообщилъ о своемъ намѣреніи, увѣрялъ меня, что для короля это кольцо не будетъ имѣть никакой цѣны; что лучше его отдать ему, Мак-Изингу, который промѣняетъ это кольцо на другія вещи, болѣе пріятныя для короля. Хотя я былъ совершенно увѣренъ въ его безкорыстной цѣли, но не согласился съ нимъ. Взявъ кольцо опять къ себѣ, пошелъ я съ нимъ къ "столицѣ", гдѣ насъ приняли такъ же ласково, какъ и прежде. Я попросилъ шотландца сдѣлать за меня небольшое предисловіе и собственноручно надѣлъ кольцо королю на палецъ.
Онъ очень удивлялся и радовался моему подарку, но, вѣроятно, лучше меня зная своихъ сосѣдей и подданныхъ, увѣрялъ чрезъ нашего драгомана, что если я уже хотѣлъ подарить что-нибудь, то деньги были бы ему пріятнѣе кольца. Между-тѣмъ, шотландецъ надѣлъ кольцо себѣ на палецъ.