лилия растет для меня -- со всяким письмом твоим я склонялся более и более; наконец, в конце 1835 года пал на колени пред твоей высотой. Слава тебе, Дева чистая, слава тебе!
22 ноября.
Слава богу -- вот твое письмо от 14-го. Отлегла душа... немного спокойнее. У нас в переписке с пап<енькой> начинает кой-что пробиваться. Я сказал в прошлом письме, что у меня лежит на душе тайна и что она рвется наружу... что-то будет отвечать. Тебе теперь покой -- потому я прямо не пишу, ибо когда я напишу, буря поднимется...
Портреты получил, был рад -- но это не Витберг; да, он похож, его лицо -- но души его не видать, и притом с улыбочкой. Встарь всегда жену рисовали с цветком, мужа со шпагой и обоих с улыбкой -- это меня рассердило. У нее лицо умное, одушевленное, брюнетка. Прощай!
23 ноября.
Пустой день -- без любви, без поэзии явился он, а с упреком; лишь только я глаза раскрыл -- мне принесли прелестную подушку работы Мед<ведевой>. -- Горько было мне ее принять. Наташа! Суди сама. -- Холоден день -- Вятка. Печален -- разлука.
Эта толпа -- и униженье людей вдобавок.
Прощай, ангел мой, прощай.
Александр.
Душно и скверно!