Хотя я и отдавал справедливость своим талантам, но смел ли я про что-нибудь сказать: вот великое сделанное мною? Конечно нет. А про любовь твою я смело говорю -- и пусть никто не поймет, не оценит ее, -- я сознаю, что наша любовь велика. Сестра!
153. Н. Х. КЕТЧЕРУ
22 -- 28 февраля 1838 г. Владимир.
Барон Упсальский, г. шафер etc., etc., etc.
Давши тебе слово поступать решительно, я так и поступил -- и, как всегда, победа со стороны твердости, -- я написал письмо сильное, огненное, везде был виден сын, молящий отца, и везде из-за сына проглядывал человек с железной волею, т. е. в том роде, как Никон подписывал: "Смиренный Никон патриарх". И папенька поступил превосходно на первый случай. Он пишет, что дело конченное и что он уже голосу не имеет -- а предоставляет мне самому оканчивать, только просит не торопиться; я считал бы непростительным настаивать больше, поблагодарил summa cum pietate[120] -- и буду теперь стараться мирными средствами окончить. Впрочем, я сказал, что только на одном условии откладываю -- обрученье. Представь себе -- даже ни брани, ни сердца, ни острот[121]. Я два дня удивлялся.
Посылаю одного "Германского путешественника" и маленькую фантазию, служащую введением во вторую часть "Wahrheit und Dichtung". Я столько уверен в доброте Екатерины Гавриловны, что не побоялся отказа, посылая ей эту статейку -- в знак многого, ну многого. Контракт не исполнил, так, как и ты; ты обещался доставить список из моей книги и отрывок из повести Наташе и не доставил. У вас в Сокольниках поведенция такая. А не исполнил по нижеследующим причинам: 1) Ожидая от папеньки ответа, я вовсе не думал о статейках. Я было взялся за "Вятские письма", да так показались мне плоски, что я чуть их не сжег. 2) Я написал новую повесть "Его превосходительство" и наверное не хуже, нежели "Там", только надобно поправить. 3) Статью об архит<ектуре> кончил,
но не переписана по случаю грудной боли писца. А) Потому что я думал больше о новой повести (еще)[122] "Граница ада с раем".
Мы много глупого оставили в отрывке; ежели он у тебя, im правь, во-первых, заглавие, поставь вместо "Там" -- "Елена", "Там" относится к Анатолю. Потом вымарай "Через десять лет". Это вовсе не нужно. А отослать тетрадь о моей жизни вовсе нужно Наташе. -- Ты ей отвез мое письмо, в котором была твоя приписка; она, уведомляя, что ты приехал, написала сюда ответ, я нахожу, что это весьма догадливо, писать во Владимир с Поварской можно, ибо на то есть почта, а писать с Поварской на тот свет, в Лукоморье и в Сокольники, нет возможности, даже не все верят, что есть тот свет, Сокольники и Лукоморье (кроме Нестора). А пишет она: "Вот вам, Кетчер (следовало бы сказать "Николай Христофорович", я уж ей это заметил, ибо неучтиво звать по фамилье, эта честь только принадлежит некоторым великим людям и всем собакам), рука дружбы, слеза благодарности и восторга -- довольно, довольно, -- кроме его, никто не дерзнет требовать больше. Ежели вы избраны им, вы избраны богом, благословлены мною. Но мы не новые друзья, мы не видали только друг друга в толпе, не успели заговорить -- итак, до свиданья!". Все это, как ты помнишь, писано мельче французских стереотипных изданий.
Часть книг г-жи Левашовой отправляю. "Les affaires de Rome" очень интересно; "Mémoires" de Lafayette интересны тоже, нового мало, Лафайет слишком честный человек, чтоб быть великим. Он откровенно признается, что хотел (III том, статья "Démocratie royal") республиканскую монархию, все делал сам и. удивился республике. Ему после 10 августа 1792 нельзя было оставаться на первом плане. Но изящен он в переписке с Вашингтоном. Это не Гёте и M-me Stael, а два человека с одной симпатией. "Mémoires de Lucien Bonap" скучны, a уж те и: читать нельзя, какого-то шута при Карле X. Aimé Martin что-то очень похож на Вадима Пассека, тоже что-то ближе к хаосу в голове, нежели к отчетливой мысли. Благодари К<атерину> Г<авриловну> и попроси ее прислать года за два -- за три лучших романов, -- смерть моя романы. Лягу с утра на диване и до вечера читаю; лучшее средство, чтоб я ничего не делал -- давать романы. Пришли по почте, ежели не запрещенные, а то уложи, запечатай и отошли Егору Иванов<ичу>. Прочти "Les affaires de Rome". Ax, черт его возьми, этого Lamennais,
да его хоть сию минуту в Робеспьеры или Сен-Жюсты, -- и сколько огня, поэзии, увлеченья. Пожалуйста, попроси книг еще -- сам рассуди: во Владимире можно ли не беспрестанно читать.