Что же касается до поступков его против вашей сестрицы -- то спросите Ключарева, и у вас навернется слеза от негодованья. Я пал глубоко низко -- но не жестоким, не расточителем именья несчастных детей сделался я.
Я вам пишу как сын, как близкий родственник, смело говорю вам: на меня считайте. Благодарю вас за письмо и возвращаю его (но с тем вместе решительно прошу вас с моего письма списка не посылать, я говорю с вами). Я прочел это письмо, Александр Лаврентьевич! Ваша душа, храм одной мысли, чистая и высокая, очень доверчива, я мало верю словам (может, потому, что сам бросаю их направо и налево). Теперь обращаюсь к себе, и вот вам полная исповедь, судите сами.
Половина тягостного положения, в котором я писал к Эрну, снята. "Le grand secret de la révolution, -- говаривал знаток в этих делах Saint-Just, -- c'est d'oser". Eh bien, j'ai osé, j'ai écrit a mon père une lettre feu et flamme, on y voyait le fils prosterné devant son père et l'homme résolu. La lettre était vraiment belle, mais acre en divers points, les vexations qu'elle souffre étaient la cause de ces âcretés[124]. Ну, слушайте же: получаю отпет, как обыкновенно, без удивления, довольно холодный, потом другое письмо, в нем прямо и ясно сказано: "Однажды и навсегда благословляю тебя на жизнь твою и, следственно, на разные предприятия. Но так как ты придумал сам -- то сам и делай как хочешь, я уверяю в одном -- что мешать не стану!!" -- "Capisco, Capisco!" -- как говорят итальянцы. -- Capisco, саго Padre![125] "Мешать не стану" значит в переводе: "Я знаю, что ты не можешь обойтиться без моей помощи". -- Ну, признаюсь, у меня все было готово в случае отказа, двадцать человек просили быть помощниками; но это полудозволение все остановило, и я хочу попробовать тихо кончить, и, ежели можно, нынешним летом. Да, непременно нынешним летом, ибо вы не можете себе представить, что делает княгиня. Я готов отложить -- но требую формального обрученья. Вот и все. Перестрадал я в это время ужасно много, несколько раз, бледный и отчаянный, обращал я взор к нему и молился. Теперь лучше, и я спокойное жду, как судьба развяжет узел, завязанный рукою бога!
Вот вам довольно странный случай: в Москве простой народ говорил: "Горе работникам, которые коснутся до Алексеевского монастыря" -- и что же? В первый день, при огромной толпе, работник, снимая крест, сорвался и расшибся вдребезги!
Вы угадали, Жуковский вымарал пять последних строк I "I Maestri".
Ich freute mich sehr, daß Sie an m-me M sagten, nur schade, daß Sie nicht schreiben wie Sie diese Neuigkeit annahm. Mit der künftigen Post wird sie einen Brief von Natalie bekommen, es heißt -von meiner Braut, jetzt kann ich es sagen.[126] --
Напрасно, почтеннейший Александр Лаврентьевич, вы воображаете, что я дурно понимаю Авдотью Викторовну, о нет; но слабости может иметь всякий и особенно к людям, близким и по сердцу и по крови. Дружеский поклон ей, Прасковье Петровне и Вере Александровне. Веру Александровну я решительно считаю меньшей сестрою -- уже и по тому сыновнему почтению и любви, с которой
остаюсь весь ваш А. Герцен.
Вчера обедал я у проезжавшего здесь сенатора Озерова, я завел речь об вас pour épier und manches möchte ich schreiben, er hat eine wichtige Stelle bei der neuen Commission[127].
Вина не пью, сижу все еще без выхода дома, пишу новую повесть, и, кажется, удачно заглавие -- "Его превосходительство".