Когда я ворочусь, при них говорить ты? Еще и еще благословенье бога над тобой, ангел.
1 марта.
1 марта.
Картину Мед<ведевой> посылаю, мысль ее она взяла из виньетки одной английской поэмы. Она не совсем так, но очень хороша, превосходна. Да и в самом деле -- для того чтоб поднять меня, ты сама опираешься на ад... Береги ее, она принадлежит к тем вещам, которые надобно взять с собою и как воспоминание, и как упрек себе.
157. Н. Х. КЕТЧЕРУ
1 марта 1838 г. Владимир.
1 марта.
Несмотря на все мои бравады, я в полной мере ценю, что такое ссылка. Еще можно предпочесть те страдания, которые жгут и режут, а это немое, глупое состояние отвратительно. Душа полная рвется, рвется к ней, к морю, к природе и поэзии -- а тут канцелярия гражданского губернатора, да это хуже Мефистофеля в "Фаусте". Да -- она и природа, мне надобно отдохнуть, а то от битья душа скоро превратится в сливочное масло, и притом горькое. -- Воля, воля! Я бы поклон в пояс вам всем и с нею бежал бы туда, где океан, скалы и нет людей или ежели есть, то разбойники и контрабандисты, люди без маскарадного платья, как есть, с ножом и обманом. Да где же это море -- мне все равно, хоть в Тамбовской губернии. Лишь бы я мог вот все это, что давит -- угрызения совести и счастье, Огарева и ссылку, -- все сплавить в одну поэму, а природа была бы суфлером и декорацией, она подсказала бы молнией, ласточкой, волной, чего не выскажешь словом, и эту поэму передать ей, оттого что она понимает любовью, а нe понятливостью, для того что она сделает из этого молитву, кроткий свет луны из зарева горящей избы... А каленый воздух
чуть дышит, дохнет и принесет ее локон и запах оранжей, перестал дышать -- и природа спит. Спит, а что она, видит ли что-нибудь во сне? Собака видит же, что гоняется за зайцем и дергает ногами, ну а этот огромный зверь, земной шар, который, как белка, кружится в зверинце из эфира, будто ничего не видит во сне, -- вдруг видит минуту просветленья, окончены страданья, светло -- проснется, а град бьет ее в рожу, а судорога сводит тело землетрясеньем. Хорошо, что изобрели реки: есть куда природе плакать после такого пробужденья. Я ужасно сердит теперь и оттого написал такую гиль, а ты будешь хохотать, хохотать над тем, что я бешусь. Говорят, хина производит лихорадку и унимает лихорадку.
Нет, все, что я писал, глупо. Сожгу все, кроме статьи архитектурной, -- а она, может, всех глупее, да в ней есть хоть указанье на мысль широкую. Надо перестать острить: "Шутить и все шутить, как вас на это станет". -- Есть мысль хорошая для новой повести, а как примешься писать -- выйдет чёрт знает что. Пунш -- в котором и чай и ром испорчены друг другом: ром не пьянит, а чай воняет, как человек с похмелья: Ну пот где талант, там совсем не то, m-me Dudevant, напр<имер>; ее Люблю от души, я съездил бы ей поклониться и ее заставил бы поклониться высокой женщине, лишь бы она не курила pachitos при мне. все права отдаю женщине, но женщина с трубкой -- гермафродит. Попроси у Левашовой романов Dudevant, да и по почте можно послать, здесь не распечатывают, а в Москве твое дело -- а досадно, что ты не исполнишь по обыкновению; не знаю, как попал теперь на m-me Dudevant, а смерть захотелось, она женщина-Робеспьер, нет, Робеспьер был трус, он слынял 10 августа, ну, женщина-St.-Juste.