Дата уточняется на основании содержания письма (сообщение о приговоре).
Комиссия приговорила ~ на Кавказ. -- Слух этот оказался неверным. В "Былом и думах" Герцен писал впоследствии: "В половине марта приговор наш был утвержден: никто не знал его содержания; одни говорили, что нас посылают на Кавказ, другие -- что нас свезут в Бобруйск, третьи надеялись, что всех выпустят..." (VIII, 209 -- 210). О вероятности отправки в Бобруйскую крепость или на Кавказ сообщил Герцену при первом допросе полицмейстер Цынский (там же, 189).
...клеймо, которым чеканит людей судьба, "нужных на мелочные расходы", как сказал кто-то. -- Вероятно, имеется в виду изречение из "Житейских воззрений Кота Мурра" Т.-А. Гофмана, которое сам Герцев следующим образом цитировал в статье, посвященной этому писателю: "...есть люди, подобные деньгам, на которых чеканится одно и то же изображение; другие похожи на медали, выбиваемые для частного случая" (I, 63).
...твоею встречею с кн. Оболенским. -- Княгиня Хованская намерена была выдать Наталью Александровну замуж за князя С. П. Оболенского, который, как отмечала Наталья Александровна в письме к Герцену от 28 мая 1835 г., довольно часто посещал их дом (Изд. Павл., стр. 15).
27. Н. А. ЗАХАРЬИНОЙ
Печатается по автографу (ЛБ). Отрывок впервые опубликован самим Герценом в приложении к третьей части "Былого и дум" ("Былое и думы" Искандера, т. II, Лондон, 1861, стр. 117 -- 118 -- см. VIII, 393). Полностью: Изд. Павл., стр. 5, под рубрикой: 1834 год. Письмо датируется на основании его содержания и пометы Герцена: "Воскресенье", которое в середине февраля 1835 г. приходилось на 10 и 17 числа.
Письмо Н. А. Захарьиной, на которое отвечает Герцен, неизвестно.
И как прелестно описывает Пеллико чувство, с которым он узнал в мрачной тюрьме судьбу сестры. -- Герцен имеет в виду следующее место из главы LXXXII книги Сильвио Пеллико "Le mei prigioni" ("Мои темницы"): "Однажды мне тайком передали лист "Аугсбургской газеты", где сообщалось довольно странное известие по поводу пострижения в монахини одной из моих сестер <...> Бедная девушка! Она не захотела, чтобы я один томился строгостями тюрьмы и в свою очередь пожелала стать
затворницею. Даруй же ей, боже, большую, чем мне, доблесть долготерпения и самоотвержения! И сколько же раз этот ангел в своей келье будет вспоминать обо мне! Сколько раз будет она налагать на себя благочестивые обеты, дабы вымолить брату облегчение в испытаниях! Эти мысли умиляли и раздирали мне сердце! Увы! Несчастная моя доля уж, конечно, могла только укоротить век отцу или матери, а пожалуй и обоим. Чем более я размышлял, тем яснее мне становилось, что, не свершись эта горестная утрата, и впрямь невозможно было бы Мариэтте покинуть отчего крова. Эта мысль ложилась мне на сердце тяжелым гнетом, и уверенность в свершившихся бедствиях повергала меня в жестокую скорбь" (Сильвио Пеллико. Мои темницы. Перев. с итальянского Вл. Штейна, 1894, стр. 205). Книгу Пеллико, вышедшую в Италии в 1832 г. и вскоре переведенную на ряд европейских языков, Герцен читал, вероятно, в итальянском подлиннике или же по-французски; русский перевод ее впервые вышел только в 1836 г.
...Марончелли, написал поэму ей в честь. -- В той же книге Пеллико писал в связи с известием о пострижении его сестры: "Марончелли был всем этим опечален не меньше меня. Несколько дней спустя принялся он слагать поэтический плач сестры о заключенном брате <...> Среди тысяч стихотворений, посвященных монахиням, это, пожалуй, было единственное в своем роде -- сложилось оно в тюрьме, для брата монахини, одним из его товарищей по заточению. Какое тут являлось сочетание святых и трогательных мыслей!" К этому месту сам Марончелли сделал следующее примечание: "Эту поэму я выцарапал осколком стекла на стене нашей темницы, но принужден был сам же ее счистить <...> В памяти у меня от нее ничего не сохранилось" (там же, стр. 206).