...некоторые места твоего письма обняли меня холодом и негодованием... -- 14 ноября Наталья Александровна писала Герцену: "Вчера вечером получила твое письмо от 28 октября. Все та же безгранная душа, та же любовь, то же небо и рай. Но, Александр, я скажу тебе серьезно, скажу решительно, ты огорчаешь меня. Что за мысль, будто ты не стоишь меня, будто ты хуже меня? Я говорила давно тебе, так и есть. Ты еще мало знаешь себя. О, если бы ты знал себя хоть так, как я тебя знаю, -- тогда бы ты и меня не любил, тогда бы и целой вселенной было бы мало любви твоей. Что за совершенство воображаешь ты во мне? Зачем столько святости, столько небесного придаешь существу слабому, земному, которому вдунула душу твоя любовь, которое, дыша одним тобою, сделалось
малым подобием тебя <...> Да ты вообрази только то, что была бы я без тебя, что была бы я, если бы ты не внял моему голосу, если бы не опустил взор свой так низко, что мог увидеть меня... Что?" <Изд. Павл., стр. 174>.
...для чего ты говоришь теперь, что исчезнешь для моей пользы... -- Отклик на строки из письма Натальи Александровны от 19 ноября: "9 апреля я показалась тебе существом чистым, небесным, тогда ты был угнетен, тогда ты не видал никого лучше меня, но теперь, может, видишь несовершенную мечту, изломанный идеал, -- словом, ничтожность, и эта-то ничтожность низвела тебя с твоей высоты, и ты приблизился к земле и полюбил ее, и она запылила тебя, сковала, и в тебе нет сил взлететь ни прежнее место, и это-то, может, тебя терзает, мучит <...> Ежели ты увидишь, что я удерживала твое стремление, я не пускала тебя на ту высоту, куда указывает христианство, увидишь, что я запылила твою душу, -- брось, забудь Наташу, и уже не ищи на земле исполнения надежд, воплощение ангела, не ищи любви. Там, там обретешь ты твоего ангела, твою звезду, там твоя любовь, там всё. А я исчезну (как говорила и прежде), и тебе не будет преграды идти туда!" (там же, стр. 180).
С чего ты взяла, что я холоден к Огареву? -- Герцен имеет в виду следующий упрек в письме Натальи Александровны от 12 ноября: "Что-то О<гарев>? Можно ли это? Ни слова о нем! Да что и еще хуже -- это слова: "По-видимому счастлив!" Так небрежно, протяжно, лениво, так беззвучно и так без внимания -- счастлив! И о ком же? Как глупы люди, как они жалки!" (там же, стр. 177). 22 декабря Наталья Александровна разъясняла Герцену: "Верно ты, друг мой, не разобрал, что писала я об Огареве. Я говорила с досадою о холодности ответа, произносимого небрежно и лениво теми, кого я спрашивала о нем, а ты говоришь будто я пишу о твоей к нему холодности" (там же, стр. 200).
Слышала ли ты, что "Легенда" попала в чужие и пречужие руки? -- Возможно, что речь идет о III отделении.
Об ответе Н. А. Захарьиной см. комментарий к письму 87.
87. Н. А. ЗАХАРЬИНОЙ
Печатается по автографу (ЛБ). Впервые опубликовано: НС, 1896 4, стр. 114 -- 117. Помета Герцена на автографе: "109".
Продолжение ответа на письма Н. А. Захарьиной от 7 -- 16 и 17 -- 22 ноября 1836 г. (см. комментарий к предыдущему письму).
Ты пишешь, что ты лампадка, зажженная перед моим образом. -- Герцен имеет в виду строки из письма от 7 ноября: "...с каким восторгом, с какою верою прибегаю я к твоему образу, к твоим письмам, они тоже образ твоей души. Как я отдыхаю тут, как забываю все земное и горькое и как наполняюсь светом, святостью! Тут я перед тобою, как лампада перед Спасителем" (Изд. Павл., стр. 173).