Вот письмо от нее ко мне. -- В своей приписке к письму Огарева Мария Львовна писала: "Успокойтесь же насчет его сопутницы, которая нисколько не тщеславна, не легкомысленна, любит добродетель для нее самой, уважает ваши характеры, господа, и не уступит вам никогда л твердости, доброте, человеколюбии <...> О<гарев> принадлежит великому делу еще более, чем мне, а своим друзьям столько же, сколько и своей возлюбленной. После всего этого не протянете ли вы мне свою руку?.." (цит. в переводе с франц. П. В. Анненкова, BE, 1883, 4, стр. 504).
Зачем же тебе пришла в голову такая нелепая мысль, когда ты читала "Живописец"? -- 6 марта Наталья Александровна писала Герцену: "Читая " Живописца" Полевого, мне вдруг представился ты, с твоей необъятной душою, недосягаемой любовью, ты поэт, художник в душе, более, чем Аркадий, выше, непостижимее его, и я -- Веринька!.. Да, Аркадий увлекся мечтою, он думал, что душа ее родная его, и любил, и как любил! ...Когда он сказал это убийственное "она не понимает!" -- заныло, сжалось мое сердце, так страшно стало за тебя, так страшно, -- я задрожала, оставила книгу и так рада, рада была, что полились слезы. О, если б я несчастьем моим, моим вечным страданьем, беспрерывною смертью могла бы принесть тебе благо, тогда б я знала, что я что-нибудь есть для тебя, сделала для тебя, а то ни одной жертвы, ни одной раны за любовь к тебе!" (Изд. Павл., стр. 237).
Ты скрывала от Ег<ора> Ив<ановича> твою любовь ко мне. А зачем? -- В ответном письме Наталья Александровна объясняла: "Я не постигала, почему Е<гор> И<ванович> всегда упрекал меня в том, что я скрывала от него мою любовь к тебе, и еще более не постигаю, зачем пишет об этом к тебе, -- никогда ни от кого в свете не скрывала, не скрываю и но намерена скрывать ничего <...> А то, что я сама не начинала ему говорить о ней, то, что я молчала, когда он с иронией делал мне намеки о тебе, если можно назвать скрывала, тогда и я скажу -- скрывала <...> Всего описывать
много, скажу только, Александр, тебе, что я во всю жизнь не претерпела ни от кого столько, как от него, -- это был первый страшный, вероятно, и последний обман в человеке. Благодарна за все, что он делал дли меня, желала б заслужить ему, если б ему это было нужно, а равнодушно видеть его не могу, это крест, посланный мне богом, и он, верь мне, как ни тяжел, -- я несу его невинно" (там же, стр. 257).
Он пишет об этом мне. -- Письма Е. И. Герцена к брату неизвестны.
Ответ Н. А. Захарьиной от 25 марта -- 6 апреля 1837 г. -- Изд. Павл., стр. 252 -- 257.
100. Н. А. ЗАХАРЬИНОЙ
Печатается по автографу (ЛБ). Впервые опубликовано: НС, 1896, 1, стр. 54 -- 55. На автографе пометы Герцена: "135" и Н. А. Захарьиной: "12 апреля". Приписка от 31 марта сделана на отдельном листе, верхняя часть которого (с текстом) отрезана.
Продолжение ответа на письма Н. А. Захарьиной от 18 февраля -- 3 марта и 4 -- 6 марта 1837 г. (Изд. Павл., стр. 228 -- 232 и 235 -- 238).
...прошедшее "вечно немо" ... -- "Ewig still steht die Vergangenheit" -- из стихотворения Шиллера "Spruch dos Konfuzius" <"Речь Конфуция", 1796).