Теперь к нам. Мар<ья> Касп<аровна> не говорит иначе, как по-итальянски, Мар<ья> Фед<оровна> -- как по-парижски. Им в этом способствует необычайно первый -- мой камердинер Эмиль из Кенигсберга, а второй -- наш повар Constantino Gregorio из Bagni di Lucca. -- Саша начал говорить разом на общем европейском языке -- мечта Лейбница сбылась, это служит мне залогом, что он не выучится ни на одном; зато будет акробатом -- я его посылаю в гимнастическую залу (а в самом-то деле надобно заметить, что он сделал невероятные успехи во француз<ском> языке). Но что касается до языков, самое лучшее -- это разговор Эмиля с поваром, у них нет ни одного общего слова и потому один скажет "Ком са, ком са[24], мсьё" -- и итальянец отвечает "Capisco, capisco[25], мсьё" -- и несет воду, когда надобно огня, молока, когда надобно вина (я бы ни слова не сказал, если б было обратно). Еще есть у нас горничная Мlle Elise -- слишком хороша собой, до того, что мне совестно.
Кстати к Элизе -- пожалуйста, напишите, что Матрена -- у Корша ли, я не могу себе представить, чтоб, воротившись я не нашел ее под окошком в первой комнате. -- Разумеется, вам нет никакой необходимости говорить об этом Редкину.
Письма ни под каким видом не франкировать, а то вы свяжете меня здесь. -- Ну, прощайте, пойду к Сергей Ивановичу. -- Вот еще что: по общему суду дам и девиц борода ко мне очень пристала.
Ну что, почтенный кондуктор дилижанса на луну? Я как-то на днях ездил в С<ен>-Жермен по атмосферической дороге -- ехать хорошо, но устройство стоило необъятной суммы. -- Не слушайся Кавелина, в чисто ученой статье до слогу дела нет, ведь ее не станут же читать дамы, -- пиши, или пусть он вместе с тобой поправляет. Жаль, смерть жаль, что твои усилия не имеют достодолжного круга, это не то, что бодливой корове бог рог не дает, у тебя рога механики отличные -- да бодать некого. Но мой совет -- занимайся, пока есть какая-нибудь возможность; да неужели ты не можешь встретиться хоть с фабрикантами -- которые, чего нет другого, и не в обиду Кавелину буди сказано, поймут разницу воду подымать более нежели на 32 фута -- с тем, напр<имер>, чтобы носить ее по лестнице на Ивана Великого в ведре. Ах, ты эдакой-такой Константин Дмитриев -- что мне с тобой, с К. Д., делать? Впрочем, ведь и Астраков в свою очередь не смыслит ничего в истории правоведения -- даже не знает о царе Душане и о вине-те. -- А не один бы грош дал, чтоб вас здесь увидеть, истинно дорого бы дал -- да и вы бы не очень плакали провести здесь день-другой. Этот городок -- ничего себе, так, как следует.
Прощайте.
12
июня.
1
А. Герцен.
Целую Федю -- помнит ли он Селцена, и крестника -- и жму руку их мамаше.