Concernant mon livre, envoyez-le en commission chez Campe. Le fait est qu'à présent toutes ces choses qui avaient quelque mérite de nouveauté deviennent de jour en jour plus banales -- et pourquoi donc voulons-nous faire cet enfanticide? -- Kapp m'а demandé où vous demeurez. Lui, il dem Krebsgasse, 24. -- Ensuite envoyez ici de 25 à 50 ex par Franck. -- Vraiment, cette brochure me dégoûte, à force de rester à Zurich. Kapp a publié encore un article, avec compliments qui me compromettent...
Рукой Н. А. Герцен:
Je ne veux раз laisser partir cette lettre sans vous serrer la main de cœur, de tout mon cœur, cher, excellent ami! Ecrire -- je ne puis pas. Je rêve toujours de notre vie vagabonde que nous ménerons ensemble -- la mer, le ciel bleu, les oliviers...
A vous Natalie.
Выбор облаток мой. N.
Перевод
18 февраля 1850. Париж.
Дорогой Георг, покончим, покончим искренне, и если не навсегда, то хотя бы надолго, с нашей взаимной тяжбой. -- Не надо упреков, не надо возражений. Мне грустно; быть может, я нарушил границы дозволенного под влиянием ипохондрии, которая иногда овладевает мною, и тем сильнее, что она совершенно чужда моему веселому и ровному характеру. -- Нам, свидетелям мрачной трагедии, которая грозит всеобщей гибелью, нехорошо углубляться в такой самоанализ.
Едва я прочел первые строки твоего последнего письма, как почувствовал острую боль -- можно ли продолжать, продолжать... я остановился и, не прочитав письма до конца, пишу тебе... Я дочитаю его после. Дай руку, и ни слова больше. Ты знаешь, чего я хотел: я хотел, помимо всего прочего, разбудить тебя, заставить стряхнуть с себя кой-какие дурные привычки, не соответствующие Grundton'y[226] твоей души, я этого хотел, ибо чувствовал, что они внесут резкую фальшивую ноту. Я осмелился взять на себя роль судьи, выступить против тебя -- ты дал мне на это право; когда люди назвались братьями, друзьями... они имеют, и чувствуют, что имеют, на это совершенно неоспоримое право. Быть может, я пользовался им бесцеремонно, но с бескорыстной и дружеской целью.
Нет, нам нельзя разнеживаться, мы живем в жестокое время, сейчас-то и начинается настоящий разгром, и вот я становлюсь стоиком, будь что будет.