Эмма приглашает меня в Цюрих. Это невозможно, да я и не совсем понимаю, зачем это нужно. Сейчас не те времена, когда можно приводить в исполнение любую фантазию, какая взбредет в голову. -- После решения дела я поеду куда угодно -- в Ниццу, в Барселону, -- до решения же останусь здесь или в Лондоне. А может быть, даже и в Штутгарте. Я не отвечаю самой Эмме -- я думаю, она в дороге.
Прощайте. Мне не настолько весело, чтобы писать.
Выбирайте место, поезжайте туда, устраивайтесь, а мы приедем после, а когда -- chi lo sa[232], может быть, через три месяца.
P. S. С кем вы переслали книги в Париж? -- Ни почта, ни Франк ничего о них не знают?...
164. Г. ГЕРВЕГУ (приписка)
Конец февраля 1850 г. Париж.
Qui, Tata а рleuré parce que vous ne lui écrivez rien et encore parce que j'ai dit que Horace et nos enfants représentent deux races distinctes comme les lévriers et les chiens bouledogues. Elle se mit en сolèrе extrême en disant que j'ai appelé Horace -- chien. Ton Horace se conduit vraiment d'une manière admirable.
Перевод
Да, Тата плакала, потому что вы ей ничего не пишете и еще потому, что я сказал, что Горас и наши дети представляют собой две различные породы, как борзые собаки и бульдоги. Она страшно pаccepдилась, утверждая, что я назвал Гораса собакой. Твой Горас ведет себя действительно восхитительным образом.