Перевод
23 марта 1850 г. Париж.
Я начал вчера длинное письмо к тебе и никак его не найду, да и не нахожу уже ни охоты, ни решимости продолжать его. О, как бы мне хотелось, чтобы ты был сейчас подле меня, дорогой Георг, я так встревожен, так взволнован... Я получил крохотную записку от Ог<арева>. Он пишет мне с дороги -- он выслан, это совершенно очевидно, он переходит "из кельи в келью" -- значит, его везут по этапу. Он говорит, что младший брат поступил на службу -- значит, Сат<ин> отдан в солдаты. Или... еще кто? -- Письмо его безропотно, он добавляет: "Прощай на долгие годы" и "Я найду способ известить тебя, когда мы прибудем an Ort und Stellе".
Все это, Георг, ужасно, страшно. Я не сомневаюсь, что тут какой-то донос этой женщины. Я не писал тебе об этом, но Гран<овский> сообщил мне, что ее (г-жи Ог<аревой>) поверенный в делах угрожал моему за то, что тот хранил векселя человека, имущество которого конфисковано.
Я спрашиваю тебя, найдется ли во всем животном мире, до клопов и блох включительно, нечто подобное человеку? И артистический клоп Воробьев, быть может, плачет von Rührung[255] и прокладывает себе путь к благополучию убийствами.
Бедный Ог<арев> -- без средств, в ссылке. И что это за ссылка -- крепость ли, Сибирь, Кавказ? И подумай только, ведь Нат<али>, не будучи его законной женой, не может поехать с ним. Мне думается, что и Туч<ков> подвергся преследованиям со стороны прав<ительства> "за то, что продал дочь". Гран<овский> рассказывал, что нечто в этом роде затевалось в Петерб<урге>. Опозорить старого заговорщика, четырежды избиравшегося дворянством в предводители, -- да это, исключительная удача для николаевских палачей. Мне думается, что производилось дознание!
Верь мне, что при первой же возможности я покину Париж и приеду к тебе. Я измучен, временами я забываюсь, увлекаюсь, но, в сущности, пусть люди сами расхлебывают кашу, которую они заварили. Тупицы, рабы, изменники, дураки -- и безумцы (категория, к которой принадлежим мы).
Здесь дела идут и хорошо, и плохо. Через месяц -- либо Византия, либо Атлантика. Республика сильна, антиреспублика богата и опирается на централизованный аппарат. Впрочем, ты, вероятно, читал русские проекты против печати и выборов, ну что ж, пусть издают законы: если люди их терпят, значит, они достойны их.
Прощай, обнимаю тебя, но писать больше не хочется.
Ал.