Прием, который встретили обе мои брошюры в Германии, вызывает во мне неподдельное чувство сердечной благодарности. Жаль, что я недостаточно владею немецким языком и при переводе постоянно нуждаюсь в услугах друзей.
Поблагодарите от моего имени г. профессора Штара, -- сегодня же засяду за его книгу. Только г. професс<ор> крайне заблуждается, полагая, что здесь "и не пахнет русским". Будучи уроженцем Москвы, я учился в Моск<овском> университете, в 1835 был сослан на Урал и после семилетней ссылки, в начале 1847, покинул Россию; с тех пор я постоянно живу в Париже или в Италии[265]. Ссылка помешала мне основательно изучить немецкий язык, и я прошу не приходить в ужас от моих варваризмов и славянизмов, иначе я буду писать свои письма по-французски.
Через месяц мы снова уезжаем в Италию (вероятно, в Ниццу); впрочем, адресуйте письма по-прежнему, в Париж, Братьям Ротшильд.
Примите уверения в глубочайшем уважении.
А. Герцен.
P. S. Несколько месяцев назад я прочел, что у Котта появился (в переводе г. Вольфзона) мой роман под заглавием "Кто виноват?" Искандера. До сих пор не могу достать этой книги; если роман действительно напечатан, вы очень меня обяжете, прислав мне экземпл<яр>.
189. Г. ГЕРВЕГУ
Конец марта 1850 г. Париж.
Votre lettre, c'est-à-dire ta lettre, a réveillé derechef toute l'amertume de l'histoire Ogar. -- Quoique le lendemain nous nous soyons empressés de te communiquer une tout autre supposition, mais pensant plus et plus -- l'énigme reste dans toute sa grandeur. Nous avons lu, relu, seuls, avec Tourguéneff et nous ne comprenons rien. On dit que ce monstre de femme est arrivée et se cache près de Paris. Elise a vu Antoinette.
J'ai relu deux ou trois fois encore aujourd'hui ta lettre. Ah -- sacré nom de Dieu -- courage et sympathie, la vie est dégoûtante, marchons la tête levée... Remarque de grâce ce comble d'ironie, que l'homme est presque toujours de moitié le coupable, -- quel démon a suggéré à Og de rester en Russie une année et demie sans rien faire; et l'achat de la fabrique -- tout cela <était> de la démence. -- Il avait assez de fortune pour ne pas mourir de faim, il avait une femme qui l'aimait, et quelle femme... tu ne l'as pas connue ou peu. Et il jouait au bord d'un précipice... et pourquoi a-t-il entraîné le vieillard Tout -- dans ce gouffre? En Russie tout est permis -- mais rien n'est permis aux hommes politiques. Le gouvernement aime à la fureur de nous mêler, nous autres, dans des procès sales. -- Plus j'y pense, plus j'ai horreur... une dizaine d'années d'exil. Ils sont récidives l'un et l'autre -- cela sera affreux.