Hartmann part pour Londres, je lui ai donné une lettre de recom à Linton, rédacteur d'un nouveau journal The
Leader qu'il m'envoie par sympathie et que je ne lis pas par ignorance. Adieu.
Tourguéneff est fou -- aller à présent mourir pour la Garcia dans les mains de Nicolas.
Reichel a été aujourd'hui chez moi pour demander comment il fallait écrire à Bakounine pour savoir au juste s'il est guillotiné ou non -- moi, je lui ai donné le conseil d'écrire "guillotine restante" -- voilà jusqu'à quelle cruauté va la passion au bavardage.
Перевод
31 марта.
Вот прекрасная вещь для начала. Существует... -- семья думаешь ты, вспоминая, что Гартман в Париже; нет, существует... журнал "Tintamarre", который никто не читает; так вот, на Святой неделе он обратился к Лоретской богоматери с эдакой молитвой: "О ты, зачавшая без греха, позволь нам грешить без зачатия". Уверен, что иезуиты обрушатся на листок и аутодафетируют его. -- Об остальном завтра...
1 апреля.
А что же осталось? Ничего. Тоскливое время ожидания, ничего нового ни для человечества, ни для меня. Но, кроме шуток, почему же ты не веришь в наше окончательное решение? Ведь все это лишь вопрос времени, какого-нибудь десятка дней. Я не хочу оставаться здесь, и не останусь, разве только возникнут какие-нибудь совершенно непредвиденные обстоятельства.
Я лично полагаю, что наиболее целесообразно было бы ждать окончательного решения в Цюрихе; Эмма думает, что тебе лучше ехать прямо в Ниццу. Я же советую остаться, чтобы не усложнять еще больше положение. Но не хочу продолжать: это праздное занятие, мы так много об этом писали, говорили, что все ясно. Предусмотрены два случая.