31 января.
Сегодня, говорят (рукой Н. А. Герцен: "я говорю"), ровно год нашему отъезду, память Черно <...>[48] <трак> тире меня проводит до тех пор, пока из меня сделается <черная> грязь. Все эти тройки и сани у меня перед глазами, вот Михаил Семенович в своей шапке -- что он, как его бенефис? Здравствуйте, Михаил Сем<енович>! По вашей части рапортую, что здесь театры прескверные и вы про каждую актрису можете добросовестно спеть: "За Марусю пятака, бо Маруся не така", -- а актеры хуже их, а певцы хуже самих себя -- вообше, нынче больше в театре представляет здесь публика, нежели актеры. Пьесы дают всё сентиментальные -- "Прочида" Никколини, "Виргиния" Альфиери, даже в известной оперетке Донизетти "Полковая дочь" умели в конце вклеить "Viva l'Italia" (на тот самый голос, который Кавелин так любил, а Огар<ев> так играл за четвертой или пятой редыркой). -- Публика вся поет, шляпы летят вверх, дамы машут платками, -- "ну, оно и лестно", как выражался Языков. Отчего никто не пишет о Редкине? Что он, и отчего бы ему, кажется, не черкнуть строчки? -- обнимаю его.
Мельгунова надеюсь скоро увидеть, поклонитесь двум -- двум Foscari думаете вы? -- mit nichten[49] -- двум Боткиным, -- я Николая Петр<овича> ужасно полюбил в Париже, я любил просто смотреть на его кроткое выражение лица, да и, сверх того, скажи Боткину Senior'у, что он имеет перед ним страшный шаг тем, что не приглашал останавливаться у себя Краевского, не возился с ним, не подрывал (как вы все) "Современ<ника>", -- вы думаете, что не пишете мне, так я ничего не знаю, -- екскузе.
Извещаю всех, что я обучился говорить, хотя и прескверно, по-итальянски.
Сатина благодарю за письмо, я как услышал, что Диффенбах умер, так и подумал: "Кому он теперь закажет ноги?" Пусть уж бережет берлинскую пару. А что, Кетчер, давно ли ты умер?
Рукой Н. А. Герцен:
Лиза, как бы мне хотелось пожить с вами в Париже, там является непреодолимое желание двигаться, гулять, веселиться, там везде точно дома, так и тянет в Тюльери, в Palais Royal, в restaurant, мы раз с Ал<ександром> вдвоем не удержались, зашли в Maison d'Or, ели устрицы и пили шампанское, вспоминали, разумеется, всех вас.
31-е, в обед.
Сейчас получил 3 No "Соврем<енника>", за которые с меня содрали 5 скуди 8 паоли, -- и прочел IV "Письмо из Avenue Marigny", -- конечно, это не бог знает что, однако не понимаю, чем вас возмутило? -- Я печатью доволен (кроме бессмысленных ошибок) -- "Письма с Via del Corso" отправлю на днях.
На обороте: М. Г. Евгению Федоровичу Корш.