А в сущности, они идут недурно. Мы присутствуем при великой драме, для того чтоб ее видеть, надобно собрать все силы души -- у кого нервы слабы, могут идти в поля, в леса. Драма это не более и не менее как разложение христиано-европейского мира. О возможности (не добив, не разрушив этот мир) торжества демократии и социализма и говорить нечего. Если считать во Франции 10 000 000 citoyens асtifs[115], то 1 м<иллион> падет на 9 ретроградных, состоящих из буржуа, мелких землевладельцев, легитимистов и орангутангов. Орангутанги, не развившиеся в людей, составляют вообще 4/5 всей Франции и 43/4 всей Европы. Suffrage universel, последняя пошлость формально-политического мира, дала голос орангутангам, ну а концерта из этого не составишь. Вот теперь-то Европа несет казнь за аристократию, за развитие одного меньшинства. Сердце кровью обливается, когда смотришь на людей, душой и телом отданных демократии, или на маленькую кучку работников больших городов; но чувствуешь, что это святое, меньшинство работает попусту, из вершин общества европейского и из масс ничего не сделаешь. К тому же оба конца эти тупы, забиты с молодых лет, мозговой протеин у них подгнил -- ну, оно и не берет. Я решительно отвергаю всякую возможность выйти из современного импасса без истребления существующего. Легко может быть, что демократическая партия (которая страшно усилилась после Июньских дней в смысле чисто политическом, а не социальном) одолеет и истолчет в ступе весь ретроградный мир, но для того, чтоб вышло что-нибудь, надобно истолочь и их самих -- да и выбросить куда-нибудь в море. Демократы здешние (в главе которых теперь Ледрю-Роллен) только и годны на то, на что годны солдаты Иеллахича -- сломать, избить до тла ветхое здание. -- Убедитесь вы в этом ради вашего совершеннолетия.
"Но если это так, то, след., ты сделался славянофил". -- Нет. Не велите казнить, велите правду говорить. Из того, что Европа умирает, никак не следует, что славяне не в ребячестве. А ребячество здоровому и совершеннолетнему так же не среда, как и дряхлость. Европа умирая завещевает миру грядущему, как плод своих усилий, как вершину развития, социализм. Славяне an sich[116] имеют во всей дикости социальные элементы. Очень может быть, не встреться они теперь с Европой социальной, и у них коммунальная жизнь исчезла бы так, как у германских народов. Натура славян в развитых экземплярах богата силами, как неистощенная почва. Эти развитые экземпляры -- ручательство прекрасных возможностей; но действительность бедна. Гнилой плод так же нездоров, как неспелый. Наконец, временная случайность (элемент несравненно более важный в истории, нежели думает германс<кая> философия) поставила ex gr Россию в такое положение, что она невозможнее Европы, ей надобно переработать и отречься от двух прошедших -- от допетровской и послепетровской. -- Signori, как бесит во всем этом, что история -- не логика, да, история -- Naturgewalt[117] и эмбриология, которая нисколько не заботится о наших категориях. Мы хочем (à la Ketcher) деспотически втеснять добро, прогресс, социализм, а крутой факт уже негодного и еще негодного мира своенравно повинуется фантазиям, призракам, как старики и дети. "Давай Наполеона!" -- кричит Франция, и будет Наполеон. И пp. и пр. -- Я посылаю вам, сверх сплетен до 15 мая, статейку о том же предмете. Но в ней еще не всё, я теперь обдумываю посущественнее тот же вопрос и пишу статью под заглавием "Vixerunt". Отдайте, прочитавши все это, Мар<ье> Фед<оровне> в архив.
Получил я "Современник", -- плох. И что это за свиньи редакторы! Как глупо, пошло известили они о смерти Белинского. Я полагаю, сблизиться с "От<ечественными> зап<исками>" благопристойнее, -- а еще благоприс<тойнее> ни с кем не иметь литературных дел, а писать для вас, как я это делаю теперь. Лучше вас нет людей ни в России, ни в Европе, -- будьте уверены, -- такие же, может, найдутся, и то ведь сотню разве наберешь во всей планиде.
Посылаю вам, т. е. Гр<ановскому>, Кор<шу>, Кет<черу>, Сат<ину>, портреты Прудона и Распайля, разительно похожие. Портр<етов> 8, стало, будет Мельгун<ову>, Астрак<ову> и как знаете. Спросите у Селиванова его речь, которую он при нас говорил на банкете. -- Селиванову обязуюсь дать аттестат, что вел себя исправно, на трехцветную не гнул и никакого ламартыжничества не чинил (все это вместе -- шпилька Павлу Васильеву).
Из важных новостей тороплюсь сообщить, что в "Шаривари" написана первая глава истории, как ее преподают теперь здесь
Кто заложил Рим? -- Наполеон.
Кто был Лютер? -- Наполеон.
Кто создал мир? -- Наполеон.
Сверх того, он прибавляет, что когда Луя Бон<апарта> выставят народу напоказ президентом, то он приготовил уже сказать следующую речь: "Rien n'est changé en France, il n'y a qu ' un suisse de plus ". В дополнение другая газета рассказывает, что инвалиды заметили, что он вместо "pourquoi" говорит "bourguoi". Его вообще все презирают -- т. е. порядочные люди, как Ледрю, Дальтон, Ше, Прудон... а он таки будет... "nous l'aurons, nous l'aurons"[118], как поют мальчишки.
Да похохочите же.