Тургеневу сегодня будут делать каутеризацию. 7 ноября.
8 ноября.
Приготовивши вручить Селиванову письмо, я перечитал написанное, и мне захотелось предупредить возможные недоразумения. Победа демократии и социализма может быть только при экстерминации существующего мира с его добром и злом, с его цивилизацией, -- революция, которая теперь приготовляется (я вижу ее характер очень вблизи), ничего не имеет похожего в предыдущих. Это будут сентябрьские дни -- в продолжение годов. Демокрации так, как Иеллахич, с двух концов начали это страшное дело. Старому миру не устоять, демократия с'est l'arméе militante de l'avenir[119], это -- "коррозивное начало", о котором толковал Строгонов. Да зачем она только разлагающая, dissolvant[120] старого? Вероятно, можно объяснить, но не в том дело -- дело в том, что факт таков. Массы точно так, как славяне, не готовы к гармоническому вступлению во владение плодом цивилизации -- но не готовы массы, с другой стороны, и терпеть, особенно в Германии, а потому характер взрыва будет страшный. В 93 году террор и все прочее сделано мещанами и парижанами -- вообразите, что будет, когда весь пролетариат в Европе станет на ноги. -- Здесь образовалось теперь колоссальное общество de la solidarité démoсratique (я посылаю их положения с Селив<ановым>); Боке -- там действующее лицо. Могу вас уверить, если Наполеон не свернет шею этой ассоциации, то вы увидите зарево издали. -- Вообще прибавлю, что после снятия état de siège опять зашевелилось многое; но тем страшнее, что город мертв. Черт знает что сделалось, парижских улиц узнать нельзя -- сумрачная тишина.
Прощайте. Посылаю несколько NN "Прессы" забавы ради; посмотрите, как Е. Жирарден валяет Каваньяка и в ус, и в рыло. Каваньяк -- самое гадкое и отвратительное существо, оно вредно Франции даже невольно. Половина либералов (несоциалистов) будут вотировать за Напол<еона> для того только, чтоб подорвать сильную кандидатуру Каваньяка. Социалисты не хотят вовсе вотировать, красные -- за Ледрю-Роллена -- он все-таки лучший кандидат.
Посылаю портр<ет> Ледрю и еще чьи попадутся: делитесь как знаете.
Отчего Мельгунов не пишет?
Ручку, Марья Федоровна. Ручку! Вы наши отцы-покровители, как не вы напишете, так кто напишет, ведь Евгень-то Федорыч у нас грамотей, да знаете -- того, ну да и то есть; Тимофей Миколаевич тоже тугонек на перышко. -- Пожалуйста, напишите что-нибудь старому шуту в Париж, я с жадностью гиены читаю все подробности. -- В жизни нашей перемены мало -- правда, мы переехали возле самой Мадлены (Cité Vindée, Boulev Madeleine 1er cour, -- можете и так адресовать, можете и по-прежнему). Боке едет на всех парусах на галеры или в министры, его выбрали президентом XII электорального округа, знаете -- это S. Jacques, S. Marceau -- самые что ни есть едакие места. Я его просил на всякий случай заготовить мне свидетельство, что я уже расстрелян. Он меня обнадежил пресурьезно, что будут списки и что он, когда нужно, скажет... премилейший, я на нем изучаю всех этих сильных резателей 93 года. Боке сентиментален и свиреп, он готов расплакаться, как девочка, и холодно наделать зверства. Это французская черта. На днях я чуть с ним не поссорился до драки, уверяя его, что, когда они одолеют, то еще хуже будет и что я тотчас уеду. -- Тата ваша всякий день становится милее и милее. Герв<ег> и Боке -- ее поклонники. Когда Боке ее носит на руках, я Тате говорю: "Ты помни, что Боке тебя носил -- его портрет со временем будут продавать, чтоб стращать детей"... а она кричит: "à bas Cavagnac!"[121] et "viva Pio Nono!.."[122] и говорит наречием парижской гризетки.
Саша вырезал вам из сегодняшней "Реформы" сведения о Боке.
Скажите Мих<аилу> Семен<овичу>, сверх поклона, что драма, которую пишет Тургенев, -- просто объяденье.