Ma femme remercie pour votre salut par le sien. Le climat est très bon pour elle, je pense rester ici encore une dizaine de mois.
Salut, sympathies, amitiés et respect sans bornes.
Перевод
13 сентября 1850. Ницца.
Ваше письмо подействовало на меня очень благотворно: в нем так много сочувственных, дружественных выражений, а их так отрадно слышать от человека, которого любишь и уважаешь. Да, я вас уважаю всем сердцем и нисколько не боюсь откровенно высказать вам мое мнение относительно прокламаций, о которых вы говорите в своем письме. Вы меня выслушаете снисходительно -- не правда ли?
Вы -- единственный политический деятель последнего времени, имя которого осталось окружено уважением, славою и сочувствием. Можно не соглашаться с вами, но не уважать вас нельзя. Ваше прошедшее, Рим 1849 года -- обязывают вас гордо нести великое вдовство, пока грядущие события вновь не призовут бойца.
Потому-то мне было больно видеть ваше имя вместе с именами людей неспособных, скомпрометировавших превосходную ситуацию, -- с именами, которые нам только напоминают бедствия, ими на нас навлеченные.
Это не организация -- это одно смешение. Ни вам, ни истории эти люди больше не нужны; все, что для них можно сделать, -- это отпустить им их прегрешения. Вы их хотите покрыть вашим именем, вы хотите разделить с ними ваше влияние, ваше прошедшее -- они разделят с вами свою непопулярность и свое прошедшее.
Посмотрите на результат. Что за благую весть принес нам "Le Proscrit" и прокламация? Где следы грозных и мучительных уроков, которые дали нам страшные события, последовавшие за
24 февраля? Это -- продолжение старого либерализма, а не начало новой свободы, это эпилоги, а не прологи. Почему эти люди не могут организоваться так, как вы желаете? Потому что нельзя организоваться на основании неопределенных симпатий: необходима глубокая и активная мысль -- но где же она? Где прогресс со времен Горы 92 года? Эти люди -- бурбоны революции: они ничему не научились.