Через несколько дней.
Смешно бы было мне писать все это кому-нибудь, кто меня знает и любит менее тебя, -- тебе мне нужно объяснить, что мне только хорошо не могло и не может быть, никогда, а очень хорошо и очень дурно всегда.
Последняя дочка моя, Оленька, красавица, здоровенькая, любимица всей семьи; кормилица у нее чудесная женщина... ну видишь, ты меня уверила, что можно писать к тебе, так я и хочу дать тебе понятие о нашем житье-бытье. Тата выросла, славная такая, ее я учу гимнастике, танцевать, рисовать, музыке, а потом немножко русской грамоте, вот и все; и со всем этим она большая вольница, целый день на дворе и в саду, сад у нас огромный, теперь уж там цветут фиалки; деревья покрыты апельсинами, розы... коза -- единственный товарищ Наташи. Против дома -- море... в жары тут же у берега и купаются ребятишки. Коля как маленький царек живет у Л<уизы> Ив<ановны>, их дом несколько шагов от нас, мы видаемся несколько раз в день, у него гувернер отличный человек, любит его и учит его с любовью к ребенку и к ученью, Коля говорит по-немецки, читает, пишет, весел и здоров как нельзя больше, умен и сметлив поразительно и не изменил своей страсти к Машеньке. О ней я не пишу тебе, потому что ты с ней в переписке сама; жаль нам было расстаться с ней, лишь дай бог ей счастья.
Саша -- почти с меня ростом, милый, благородный малый -- он, мне кажется, будет натуралист и живописец; тому и другому учится постоянно и с большею наклонностью, чем всему остальному. Знакомых у нас -- двое, трое и только.
После всех бурь дети -- моя пристань. Для себя я не ищу в жизни более ничего; пересоздавать мир -- отложила попечение. Если я могу под старость видеть детей, слышать о них, быть для них старой няней, верной собакой -- для меня довольно. Все страсти, все самолюбивые, несбыточные замыслы унеслись, сознание, что отдаю себя всю, что делаю насколько только есть во мне -- успокоивает меня. Если я научу детей быть любимыми -- стало и любить -- из этого одного стоило жить...
В будущее я не заглядываю, что будет то будет, все прошедшее -- настоящее для меня...
Все урывками пишу тебе; то то, то другое... то лень. Ну, так... Да, все мое прошедшее я ношу с собою, оно -- я сама. И после всех бурь не утратилось во мне ни любви, ни теплоты; Таня, я часто вспоминаю даже о шляпе Кет<чера>, которой он покрыл меня от солнца 8-го мая, как увез меня... все святыня, все мощи, все люблю, люблю, люблю страшно...
А что же ты не написала мне ни о ком и ни о чем, коли можно нам переписываться?
Я все поджидала письма от N, да и не придумаю, что такое, что она не пишет... ждать уж не буду, а пошлю. -- С<ергею> Ив<ановичу> жму руку -- вот как... да, если б он показывался на Лондонской выставке, так и я бы на старости лет потащилась туда.
От N письма жду, жду, жду, жду, жду... поторопи ее! -- Да и сама пиши через Машеньку.