Мое положение хуже всякой тюрьмы в Лугано. Однако берег виден. Долго это продолжаться не может. Хотелось бы мне смертельно где-нибудь отдохнуть, и опять с детьми. Всего лучше, может, было бы у вас, но надежд мало, может, поеду в Брюссель. Но это не верно. Надо итальянцев поблагодарить. -- A propos, Фогт с своей стороны уделал цюрих<ского> г<осподина> иным средством: он им отрезал все деньги из Берлина, к тому же скоро подходит срок моего векселя, словом, положение не завидное. Что дальше, не знаем. Рихард Вагнер -- музыкант и литератор -- писал мне письмо, извиняясь, что он не хочет
участвовать в побиении Г<ервега>, и говоря, что он, конечно, мерзавец, но может исправиться. Это единственный защитник, и хорошо защитил, нечего сказать. Вот вам полная реляция. Вложу записочку к Огар<еву>, постарайтесь ее доставить через Тат<ьяну> Ал<ексеевну>. -- Вероятно, я уеду отсюда в конце недели, но посылайте письма сюда, это вернее, их перешлют.
Я думаю, что вы берете все меры насчет записок в Россию, будьте осторожны, как змий. -- Что Ог<арев>, когда писал вам насчет ваших денег, -- предложите ему их взять на дорогу, а я вам уплачу их. -- Рейхелю дружеский поклон.
198. Р. ВАГНЕРУ
Около 8 июля (26 июня) 1852 г. Лугано.
Monsieur Richard Wagner à Zurich.
Juillet 1852. Lugano.
Monsieur,
Permettez-moi de vous remercier pour votre lettre du 30 juin. Elle est une nouvelle preuve pour moi de cette réprobation générale qui commence à entourer de tous côtés l'homme en question -- et qui finira par l'engloutir.
J'apprécie de tout mon cœur le besoin que vous avez eu de m'expliquer votre protection généreuse pour cet individu. Je ne puis vous donner un meilleur témoignage de mon profond estime qu'en vous parlant dans toute la franchise de mon âme.