Все, что ты сделал, ты сделал превосходно (за исключением письма, которое ты мне написал). Дело-то, как ты сам видишь, не такое уже легкое.
Тождество моей личности (о Шеллинг, о maestro der Identitätslehre[75]) подтверждается и блистательным званием надворного советника, равно как и тем, что я внесен в дворянскую книгу Московской губернии и являюсь помещиком Костромской губернии; диплом остался в Москве, я выпишу его сюда.
Далее, если вы мне это посоветуете, я буду требовать у Ротшильда возвращения билета, но всегда рискованно посылать такие вещи по почте. Сообщите ваше мнение. Сегодня 8-е, стало быть, я могу получить ответ 12-го или 13-го.
Теперь мне в Париже нечего делать.
Гассер и Ш<омбург> -- совсем не то, что ты о них думаешь, а вот Р<отшильд>, после того как повидался с Киселевым, стал до черта противен. Я читал все письма Гассера -- он взбешен этой историей и обижен, так как на билете стоит и его передаточная надпись. Другой же -- тот не обидчив -- наш последний из Маккавеев.
Мне хотелось бы все же написать тебе несколько добрых слов, но я до сих пор еще очень зол на твое письмо.
Et viv'nos ennemis, les amis!..
На обороте: Егору Васильевичу.
43. Г. ГЕРВЕГУ
11 июня (30 мая) 1850 г. Париж.