74. Т. А. и С. И. АСТРАКОВЫМЪ
10 или 11 Іюня 1847./29 мая потому что ночь. Парижъ.
Я шелъ теперь изъ театра и всё думалъ объ Васъ, Татьяна Алексѣевна, а думалъ потому, что нахожусь подъ вліяніемъ вашего письма, за которое просто дружески цалую и не токмо руку, но васъ -- рѣдко удается въ совершеннолѣтіи читать болѣе симпатическія строчки; да, ваше письмо я прочелъ съ жадностью, не смотря на китовую величину его. Пришелъ я домой, на улицѣ дождь, темнота, высокіе домы такъ страшно черны -- дома спятъ, Наташа опять всё хвораетъ -- я посидѣлъ, посидѣлъ, взялъ было книгу -- не хочется, -- налилъ коньяку -- хочется, отрѣзалъ честеру -- ничего, налилъ Бургонскаго -- хочется, взялъ перо писать къ вамъ -- хочется. Вотъ вамъ исторія предшествовавшая рожденію этаго письма.
Много разъ въ Москвѣ я говорилъ вамъ что у васъ бездна действительныхъ, жизненныхъ элементовъ въ душѣ, чѣмъ болѣе вы сосредоточиваетесь, чѣмъ болѣе вы зрѣлѣете -- (это не зависитъ отъ лѣтъ) -- тѣмъ ярче обнаруживается именно эта жизненная, здоровая натура.-- Я помню ваши письма когда васъ поразило страшное несчастіе -- ваши письмы были писаны со стономъ и слезами, но это былъ стонъ груди полной силы и несбивался на хныканье романтизма -- которое есть уже утѣшеніе. Тогда то я понялъ васъ -- послѣднее письмо каждой строчкой подтверждаетъ это, даже замѣчаніемъ о грубой привязанности къ матеріальнымъ удобствамъ мущинъ и о Сашиномъ воспитаніи -- причемъ образцами зла и порчи вы поставили меня и Корша -- да это ей Богу безконечно мило. Но вѣдь я здѣсь сталъ умнѣе, здѣсь жизнь иначе устроена. И такъ дайте Вашу руку или лучше ухо -- чтобъ слушать много болтовни.
Вопервыхъ ни слова о всемъ здѣшнемъ. На это у меня другія письма, вы ихъ скоро прочтете въ Современникѣ -- два готовы, а третье пишется. Я хочу говорить только объ васъ и объ насъ. -- Учтивость заставляетъ сначала говорить объ васъ. Скажите Грановс[кому] что я получилъ статьи его о Хомяковѣ и ужасно радъ что онъ началъ печататся, статьи написаны прекрасно -- преблагородно и я незнаю какъ Мельгуновъ могъ найти въ нихъ что нибудь слишкомъ рѣзкое. Но признатся надобно и втомъ что эта полемика много теряетъ будучи читаема въ Парижѣ -- здѣсь ужасно быстро привыкаешь къ журнальной перестрѣлкѣ иными зарядами; ((Но)) во всякомъ случаѣ душевное спасибо за присылку, такъ весело и отрадно получать вѣсточки и статейки -- кстати Павлова письма длинны и вялы. Съ особеннымъ удовольствіемъ мы здѣсь читали въ Соврем[енникѣ] статьи Мельгунова -- ихъ очень живой предметъ и стремленіе перенести въ печать творящееся около очень хорошо. Кавелина цалую хотя бы онъ былъ и въ Давыдковѣ, можетъ Сергѣй Ив[ановичъ] изобрѣтетъ послѣ проводниковъ звука проводники поцалуевъ и вдругъ эдакъ сидя на Дѣвичьемъ полѣ поцалуеть Андалузскія губки Лолы Монтесъ -- а что вѣдь самъ перепугается? -- Его -- т. е. Кавел[ина] -- статьи при дамахъ читать нельзя, все ругательные слова да еще Казацкія -- а храбро онъ разбиваетъ отрыжку нашей старой исторіей въ испорченныхъ желудкахъ. Что Антонина Ѳедоровна -- ее я часто вспоминаю глядя на француженокъ, вней даже черты лица французскія, а ужъ о живости и говорить нечего, поклонитесь ей да спросите что она по прежнему за галстухъ закладываетъ или нѣтъ; поклонитесь Любовь Ѳедоровнѣ -- она всё больна, точно ее судьба носилась у меня передъ глазами когда я писалъ о женщинѣ въ Капризахъ и Раздумьи -- гораздо до событья женщина вездѣ еще прижата -- здѣсь для того чтобъ веселится и пользоватся жизнью надобно небыть замужемъ. -- Коршу передайте мою радость что по разнымъ вѣстямъ я болѣе и болѣе вижу что въ М[осковскихъ] В[ѣдомостяхъ] и полемика и раздолье такое что чудо, что нѣкогда писать. -- О неписаньи я разъ на всегда отпускаю всѣмъ и каждому лѣнь писать, говорю объ этомъ по моей привычкѣ говорить обо всемъ -- и боюсь какъ огня однаго что именно въ силу этихъ упрековъ и замѣчаній принудилъ себя писать -- что будетъ и глупо и ненужно. Достоинство вашего письма и Кавелинскаго именно въ томъ что вамъ труднѣе ((будетъ)) было бы { В словѣ будетъ зачеркнуты послѣдніе пять буквъ и надписано ылобы.} не писать нежели писать. -- А Васил[ій] Петр[овичъ] не понялъ что Нат[ашѣ] могло быть грустно въ первомъ разгромѣ Парижской жизни и во время голода здѣсь? Такъ онъ пожалуй и на меня въ гнѣвѣ за мое письмо о буржуази къ Мих[аилу] Сем[еновичу]. -- О Гюльемъ Пьер Собрано-Пантарыльевъ -- а вышел всё таки съ архи-Костромскимъ окончаніемъ. -- Сильно грустно бываетъ минутами.
Теперь къ намъ. Мар[ія] Касп[аровна] неговорить иначе какъ по Итальянски, Мар[ія] Ѳед[оровна] -- какъ по Парижски. Имъ въ этомъ способствуетъ необычайно первой мой камердинеръ Емиль -- из Кенигсберга, а второй нашъ поваръ Costanr tino Gregorio -- изъ Bagni di Lucca -- Саша началъ говорить разомъ на общемъ Европейскомъ языкѣ -- мечта Лейбница сбылась, это служитъ мнѣ залогомъ что онъ невыучится ни на одномъ; за то будетъ акробатомъ -- я его посылаю въ гимнастическую залу, (а всамомъ то дѣлѣ надобно замѣтить что онъ сдѣлалъ невѣроятные успѣхи во француз. языкѣ). Но что касается до языковъ самое лучшее это разговоръ Емиля съ поваромъ, у нихъ нѣтъ ни однаго общаго слова и потому одинъ скажетъ "Комъ са, комъ са -- мсье" и Италіянецъ отвѣчаетъ "Capisco, Capisco, мсье" -- и несетъ воду когда надобно огня, молока когда надобно вина (я бы ни слова несказалъ, еслибы было обратно). Еще есть у насъ горничная Мelle Elise {Melle Elise вписано. } -- слишком хороша собой, до того что мнѣ совѣстно. Кстати къ Елизѣ -- пожалуста напишите что Матрена у Корша ли, я не могу себѣ представить чтобъ воротившись я не нашелъ ее подъ окошкомъ въ первой комнатѣ. -- Разумѣется вамъ нѣтъ никакой необходимости говорить объ этомъ Рѣдкину. --
-- Письма ни подъ какимъ видомъ нефранкировать, а то вы свяжете меня здѣсь. -- Ну прощайте, пойду въ Сергѣй Ивановичу. -- Вотъ еще что: по общему суду дамъ и дѣвицъ борода ко мнѣ очень пристала { Фраза Вотъ еще что [...] пристала вписана. }.
Ну что почтенный Кондукторъ дилижанса на луну? Я какъ то на дняхъ ѣздилъ въ С. Жерменъ по атмосферической дорогѣ -- ѣхать хорошо, но устройство стоило необъятныя суммы. Не слушайся Кавелина, въ чисто ученой статьѣ до слогу дѣла нѣтъ, вѣдь ее не станутъ же читать дамы -- пиши, или пусть онъ вмѣстѣ съ тобой поправляетъ { Фраза или пусть [...] поправляетъ вписана. }. Жаль, смерть жаль что твои усилія не имѣютъ достодолжнаго круга, это не то что бодливой коровѣ богъ рогъ не даетъ, у тебя рога механики отличные -- да бодать некого. Но мой совѣть -- занимайся пока есть какая нибудь возможность; да неужели ты неможешь встрѣтится хоть съ фабрикантами -- которые чего нѣтъ другаго, а не въ обиду Кавелину будь сказано поймутъ разницу воду подымать болѣе нежели на 32 фута -- стѣмъ напр. чтобы носить ее по лѣстницѣ на Ивана Великаго въ ведрѣ. Ахъ ты эдакой такой Константинъ Дмитріевъ -- что мнѣ съ тобой со К. Д. дѣлать? Впрочемъ вѣдь и Астраковъ въ свою очередь не смыслитъ ничего въ исторіи правовѣденія -- даже незнаеть о царѣ Душетѣ и о в и не-тѣ. -- А не одинъ бы грошъ далъ чтобъ васъ здѣсь увидѣть, истинно дорого бы далъ -- да и вы бы не очень плакали провести здѣсь день, другой, чтожъ Городокъ -- ничего себѣ, такъ какъ слѣдуетъ.
Прощайте А. Г.
12/1 Іюня.