Сегодня Сашѣ минуло восемь лѣтъ, как хочешь, а право моя жизнь все болѣе и болѣе поглощается ихнею жизнью, и мнѣ недурно.
( ([Нрзб.])) Іюля/Іюня 22/3. Давича утромъ получила твое письмо отъ 9/22 Іюня а теперь -- Только что принялась вчера писать тебѣ, пришли, помѣшали. Вопервыхъ благодарю тебя за это письмо, какъ за наисильнѣйшее доказательство твоей дружбы; Таня! Досадно что тебѣ то не такъ сладко доказывать дружбу такимъ образомъ, очень досадно -- взялъ бы иногда весь земной шаръ да и истолокъ бы его въ ступѣ, чтожь это, наука то, начтожь она, до сихъ поръ химики неумѣютъ сболтать масла сводою, масло все масло и поверху плаваетъ, а вода все вода.... Ну да дѣло въ томъ, что Александръ взялъ на себя обдѣлать это, сидитъ и пишетъ теперь въ Москву. Одинъ упрекъ сдѣлаю тебѣ, зачѣмъ такое длинное предисловіе ты написала? --
Объ краскахъ все узнаю, живописца знакомаго нѣтъ, спрошу въ Магазейнѣ. --
За что это ты Александра то разбранила, я думаю тебѣ совѣстно послѣ этаго было читать его письмо? --
"Потеплѣе ли у насъ? Повеселѣе ли (([нрзб.] ))?".... Лѣто ужъ вѣрно у насъ началось преждѣ вашего. А на послѣдній вопросъ, преждѣ чѣмъ отвѣтить, я бы спросила тебя, что такое ты называешь весельемъ? Но случилось такъ, что я отвѣчала {въ прошломъ письмѣ.} преждѣ чѣмъ ты спросила. Съ каждымъ днемъ мнѣ здѣсь становится ловчѣе, кажется бы съѣздилъ туда и сюда, и опять бы воротился въ Парижъ, и на Ал[ександра] мнѣ досадно, что онъ мало пользуется имъ, почти ни съ кѣмъ незнакомится, до 4 часовъ съ утра работаетъ, потомъ сходитъ погулять -- не погодамъ, а почасамъ дѣлается домосѣдомъ и семѣйнымъ человѣкомъ такъ что ужь я имѣю маленькую надежду привезти вамъ почтеннаго старца. -- Продолжаемъ осматривать Парижъ, да я думаю полжизни проживешь и все будешь осматривать. Внутреннею моею жизнью я все болѣе и болѣе довольна. Теперь время идетъ еще скорѣе, я тоже учусь съ Сашей по французки, потому что мы сравнялись съ нимъ въ знаніи, а ужь отставать то мнѣ нехочется. Я чувствую постепенное возрожденіе себя; это не возвращеніе къ юности, мечтательной, въ розовомъ платье изъ дымки, съ крылышками бабочки, нѣтъ, это сила ((зрѣлости)), твердость, сознаніе, ясность зрѣлости. Веселится жь я не могу я думаю нигдѣ и никогда, да и кто изъ насъ можетъ веселится теперь?... На каждомъ шагу видишь, съ одной стороны богачь, который умираетъ отъ объядѣнія, съ другой голодная смерть.... и до послѣднѣй струны жизни подобная дисгармонія, веселись кто можетъ! --
Марьѣ Ѳ[едоровнѣ] передала твой поцалуй, а Машенькѣ не могла потому, что они еще не возвращались изъ Лондона, куда поѣхали около двухъ недѣль тому назадъ, на это время Коля переселился къ намъ и ты не можешь себѣ представить что это за чудный ребенокъ, поразительный умъ, грація и доброта, я ненадѣюсь чтобъ онъ сталъ слышать, мнѣ кажется все это ему дано възамѣну. Дѣти вообще здѣсь всѣ здаровы и веселы.
Спасибо за извѣщеніе о друзьяхъ, пиши всегда. Кланяйся всѣмъ. Иногда такъ хочется взглянуть на иныхъ, въособенности тебя и Грановскаго (разборъ не по достоинству, а по положенію вашему ко мнѣ).
[Приписка А. И. Герцена:]
Ваша несправедливость ко мнѣ -- меня неудивила потому что неувѣренность втѣхъ которыхъ вы любите (а я увѣренъ что любите и меня) -- періодическая болѣзнь ваша. Объ деньгахъ много толковать не стану -- вотъ записка къ Григорію Ивановичу --
Сергѣю Ив[ановичу] скажите что если найду 3[-й] томъ Лакруа то пришлю его съ Докторомъ Гро который ѣдитъ на дняхъ отсюда и в Августѣ будетъ въ Москвѣ. --