Пока незабыла о портретѣ, ты писала М[аріи] Ѳ[едоровнѣ] что, когда черты Енюши Корша будутъ опредѣленнѣе, такъ ты сдѣлаешь подробный его портретъ, я и она поняли это такъ, что ты опишешь его. Вотъ и все.
Что за дивная погода у насъ Таня, съ 8го часа утра окна открыты, что за воздухъ -- упоенье! -- Мы поглощаемъ Парижъ передъ отъѣздомъ. Слушали Донъ Жуана два раза, ходимъ смотрѣть картины, статуи, добрый, милый Аненковъ съ безконечнымъ терпѣніемъ объясняетъ. Мы дотого привыкли къ нему, сжились съ нимъ, что странно и будто не достаетъ чего въ тотъ день какъ его невидишъ; еще я здѣсь люблю очень нашего учителя, воплощенное благородство, доброта и любовь, человѣкъ стѣсненный и сгнетенный жизнью до невозможности и вынесшій изъ нее цѣлымъ свой характеръ; не необыкновенное что нибудь, да я и не ищу ни чего необыкновеннаго, вообще чувствую въ себѣ болѣе способности цѣнить людей и тогда, когда въ нихъ нѣтъ ничего блестящаго и гремящаго. Вотъ для меня загадка Саз[оновъ] что за умный человѣкъ, съ нимъ никогда не скучно, очень любезенъ, иногда кажется даже что въ немъ есть нѣжность -- иногда при немъ такъ неловко, слышится запахъ сѣры -- но еще разъ, онъ загадка для меня, не принимай моихъ словъ за положительную истинну.
Нѣсколько часовъ позже. Сей часъ сбѣгала и купила кое что послать съ Боткиными, которые ѣдутъ надняхъ, я не пишу съ ними тебѣ, письма не ловко такъ посылать, а Екат[ерина] Ник[олаевна] Бот[кина] вручитъ тебѣ браслетку, она будетъ нѣсколько дней на моей рукѣ, не вырезала я на ней ни чего, не потому чтобы не пришло этаго въ голову, а такъ, нехочется, мнѣ кажутся лишними всѣ эти вещи. Съ живописцемъ до сихъ поръ я не познакомилась ни съ какимъ и красокъ не купила тебѣ, да думаю совѣстно бы было и посылать ихъ съ Б[откиными] они такъ добры, но вѣдь это затруднительно въ там[ожнѣ]. -- Приласкай Е. Н. она очень добрая женщина, можетъ многое разказать тебѣ о насъ, т. е. о нашем житье бытье. Надняхъ ѣдемъ въ Ницу, оттуда къ карнавалу въ Римъ. Пиши на имя Турнейсена. Вѣроятно изъ Ницы буду писать. --
Ахъ да! Для чего ты моя Таня, съ такою важностью сообщаешь мнѣ мнѣніе, которое имѣетъ обо мнѣ человѣкъ (или люди) повидимому (можетъ быть и заслуживающіе общаго уваженія какъ ты говоришь) не знающіе меня. Во всемъ этомъ грустное и тяжелое для меня то, что на тебя это такъ дѣйствуетъ, что это огорчаетъ тебя, что это заставило тебя сдѣлать себѣ нѣкоторые вопросы обо мнѣ, вотъ что мнѣ больно. Да гдѣ же въ самомъ дѣлѣ это отношеніе, которое не подлежитъ никакому вліянію, которое какъ солнце, -- сколько не носись тучь на небѣ, все выходитъ ясное, чистое, и свѣтитъ, и грѣетъ и живитъ. Чѣмъ болѣе я живу, тѣмъ болѣе вижу, что только то и существеннаго, только то и вѣрнаго что привязанность, -- всякое другое щастіе такъ отвлеченно, такъ неопредѣленно, такъ неуловимо -- что непремѣнно надо оторватся хоть нѣсколько отъ себя чтобъ наслаждатся имъ, а полно ли такое щастіе? -- Положимъ, эти привязанности заключаютъ въ себѣ много эгоизма, да чтоже существуетъ безъ эгоизма? -- Ну такъ то-то моя душка, и такъ тебѣ досадно, что меня называютъ самолюбивой до неделикатности, до дерзости.... въ самомъ дѣлѣ это было бы досадно еслибъ это была правда; отъ самолюбія я не отрекаюсь, весь міръ, вся жизнь потерялибы для меня интересъ еслибъ я презирала себя, или еслибъ щитала не достойною всего того чѣмъ я наслаждаюсь (да тогдабъ я и ненаслаждалась), а какъ выражается это самолюбіе -- ну ужь это дѣйствительно подлежитъ суду людей и близкихъ и далекихъ, болѣе далекихъ, потому что не зная вовсе или не достаточно зная внутреннѣе достоинство они обращаютъ вниманіе болѣе на наружное и часто видятъ только одно это. Въ наружномъ моемъ повѣденіи необходимо должно быть много нелѣпаго, потому что прямо изъ дома К[нягини] М[аріи] А[лексѣевны] (т. е. все равно что изъ тюрьмы) гдѣ я съ 7 лѣтъ жила жизнію растенія, -- вдругъ попавъ въ среду людей самыхъ развитыхъ, достойныхъ, словомъ -- лучшихъ я не ставила ни какихъ преградъ моей симпатіи, не придумывала ни какихъ формъ, приличнѣйшихъ для выраженія ея, и ни кто изъ нихъ не побуждалъ меня къ этому, подумай въ самомъ дѣлѣ, какая полнѣйшая свобода была всегда въ этомъ кругу, -- можетъ, еслибъ я болѣе бывала [съ] людьми мнѣ чуждыми, мѣнѣе бы было резкости, т. е. откровенности въ моихъ словахъ и поступкахъ, но я такъ привыкла къ этой свободѣ, да и страшнобъ было, еслибъ было иначе, потому что до сихъ поръ мы безпрерывно окружены самыми близкими, самыми симпатичными людьми, понимающими все -- что для меня необыкновеннаго труда стоитъ стѣснить себя въ рамку свѣтскаго обращенія. Все это я толкую тебѣ такъ долго, моя Таня, только для того, чтобъ еще немножко болѣе дать тебѣ понять себя. "Такъ ты думаешь что я непонимаю тебя, вотъ еще самолюбіе" -- да, самолюбіе, ужь это дѣло кончено, безъ самолюбія нѣтъ возможности существовать; но понимаешь ты меня разумѣется не вполнѣ, потому что спрашиваешь "не думаешь же ты, что въ тебѣ нетъ не достатковъ?" О Таня, да что съ тобою, ты ли это, да кто же, кто на свѣтѣ глупъ такъ чтобъ думать, что въ немъ нѣтъ не достатковъ? -- Что женщины не любятъ меня?.. да много ли у меня знакомыхъ женщинъ, со многими ли я истинно близка, а съ тѣми { Описка, вм. "тѣ". }, съ которыми я близка, скажутъ ли что нибудь подобное? -- Наконецъ, в томъ мнѣніи, которое ты мнѣ сообщаешь и которое такъ встревожило тебя, такъ много нелѣпаго, противъ чего я не въ состояніи возразить; главное обвиненіе въ недостаткѣ симпатіи -- я отвѣчу на это вопросомъ: къ кому? -- И такъ къ сторонѣ, было время, въ которое я ужасно любила анатомировать себя и всѣхъ, страсть эта теперь уменьшилась, я ужь писала тебѣ выше, что я наслаждаюсь жизнью съ довѣріемъ и полнотою безконечными, недостатокъ которыхъ доставлялъ мнѣ страшные мученья. Скажи въ отвѣтъ тѣмъ, которые тебя безпокоятъ осужденіемъ меня, что, да, дѣйствительно можетъ быть я не имѣю къ нимъ симпатіи, не смотря на то, что уважаю въ нихъ то, что достойно уваженья, а тамъ, гдѣ нѣтъ вотъ этаго, въ чемъ себѣ не умѣешь дать отчета, словомъ симпатія, помимо всѣхъ достоинствъ и качествъ -- гдѣ нѣтъ ее -- тамъ многое можетъ и должно казатся чуждымъ, т. е. жесткимъ и всяческимъ, какъ только вздумается назвать ((это)) отсутствіе этой тайной, неизъяснимой, не зависимой отъ насъ связи. Довольно! Вотъ тебѣ мщеніе за упрекъ короткихъ писемъ, состоящее изъ двухъ листковъ не связныхъ, писанныхъ въ торопяхъ, въ крикѣ, въ шумѣ, но надѣюсь, сквозь весь хаосъ ты разглядишь, что я хотѣла сказать. -- Еще слово въ заключенье, если вѣра твоя въ меня не достаточна -- я ни чего не могу сдѣлать для этаго, никакой поступокъ не можетъ увеличить её, вѣруется въ цѣлое человѣка, если мое цѣлое не достаточно для полноты твоей вѣры -- то, еслибъ я дала распять себя для спасенія другихъ -- оно все будетъ не достаточно. Обнимаю тебя крѣпко...
Что за вздоръ ты говоришь, разумѣется, еслибъ ты поѣхала въ чужіе край, такъ не на свои деньги, а эта мечта нѣтъ, нѣтъ да и блеснетъ мнѣ тамъ, вдалекѣ....
Как я рада, что ваши дѣла идутъ лучше. Такъ какъ ты сердится на меня за то, что я не на все отвѣчаю тебѣ, что ты мнѣ пишетъ, а я нехочу чтобъ ты сердилась на меня -- то скажу тебѣ ((объ)) a propos d'Ел[изаветы] Ив[ановны] то, что мнѣ ни чего не хочется объ нихъ обо всѣхъ говорить, есть въ нихъ и дурное и хорошее -- да, -- да мнѣ, (право совѣстно, вѣдь это тоже самолюбіе, особенно, когда люди безпрестанно забѣгаютъ) ни жарко, ни холодно ото всего этаго.
Кланяйся всѣмъ друзьямъ. Что это бѣдная Ел[изавета] Б[огдановна] пиши мнѣ о ее здаровьи, что то страшно за нее, а онъ? -- Да, Таня, когда думаю о Коршѣ -- сердце кровью обливается.
Марья Ѳед[оровна] крѣпко жметъ тебѣ руку, также и СерСгѣю] ИвІановичу], благодаритъ тебя, что ты каждый разъ утѣшаешь ее извѣстіями о ее семѣйствѣ.
15е Октября, Пятница.
Луиза Ив[ановна] еще въ Швейцаріи, ѣдетъ, я думаю ужь выѣхала, тоже въ Ницу, оттуда вмѣстѣ поѣдемъ въ Италію. Понимаю, что ты говоришь о Колѣ, мнѣ грустно и тяжело быть съ нимъ врозь, иногда, но вѣдь эти иногда будутъ случатся рѣдко, даже я думаю никогда до тѣхъ поръ пока его нужно будетъ помѣстить въ завѣденіе. А какъ, и почему онъ у Мам[еньки] надо знать всѣ закулисные подробности жизни чтобъ судить объ этомъ. --