Любезная Татьяна Алексѣевна, въ проѣздъ мой по Цюриху Марья Каспаровна сообщила мнѣ вѣсти данныя ей Елизаветой Богдановной на счетъ ее долга или т. е. должниковъ. Я ей посовѣтывалъ тотчасъ послать расписку, она ее и послала къ Гр[игорію] Ив[ановичу] -- и проситъ васъ повидатся тотчасъ съ Елизаветой Богдановной. Такъ какъ Мар. Касп. должна эти деньги Луизѣ Ивановнѣ, то она и желаетъ или деньги или вексель перевесть на нее. Вообще она проситъ Близ. Богд. очень позаботится обо всемъ дѣлѣ, повидатся съ Ник[олаемъ] Филиповичемъ. -- Пишите прямо къ ней въ Цюрихъ. -- Отвѣть непремѣнно напишите.
[Приписка Н. А. Герценъ:]
Милая, милая моя Таня, много бы сказать тебѣ -- да видишь такая вездѣ стужа, рука окоченѣла {боюсь и тебя простудить.[Прим. на полѣ] }. Пока добрый другъ будетъ съ тебя то, что мы живы, живемъ гдѣ-то -- минутами бываетъ хорошо, часами худо. Умоляю тебя пиши о всѣхъ страстотерпцахъ кіевскихъ, троицкихъ, соловецкихъ угодникахъ и чудотворцахъ, о себѣ болѣе, всё, всё. Иванъ Алексѣевичь бывало когда ему принесутъ газеты -- онъ ихъ развѣситъ передъ печкой, а то насморкъ и кашель сей часъ, видишь бумага сыра. Вы тоже всѣ деликатнаго здоровья, такъ и страшно что закашляете отъ письма, посуши его поскорѣе, ну а мы все покрѣпче, такъ пиши старому твоему сослуживцу.
К письму 94. Елизавета Богдановна -- жена Т. Н. Грановского.-- Гр. Ив. -- Ключарев, московский поверенный Герцена. Дело идет, вероятно, о фиктивном долге М. К. Рейхель матери Герцена, в связи с хлопотами последнего в Париже, через Ротшильда, о спасении своего состояния, на которое русским правительством было наложено запрещение. Множество подробностей этого дела, рассказанного Герценом в гл. XXXIX "Былого и дум", можно найти в его неизданных письмах к Гервегу, хранящихся в Британском Музее. Письма были нами приготовлены к печати (в русском переводе), но, "по независящим обстоятельствам", не могли увидеть света. Надо надеяться, что они будут, наконец, опубликованы в очередном, 64-м, томе "Лит. Наследства"...
95. Н. А. ГЕРЦЕНЪ -- Т. А. АСТРАКОВОЙ
Женева 6е Декабря 1849.
Сей часъ читала и перечитала твое письмо. Письма изъ Рос[сіи] -- для насъ событіе, такъ рѣдко получаемъ мы ихъ и такъ важны они для насъ. Все что ты пишешь мутнаго моя Таня о Московскомъ житье бытье -- ложится тяжелымъ слоемъ на сердцѣ. Это житье, malgré tout, сохранилось въ моемъ воспоминаніи теплымъ, святымъ, полнымъ жизни, -- это не романтизмъ, не сантиментальность, а такъ оно дѣйствительно было. Я бы ужасно желала и ужаснобъ боялась воротится.... Все что ты пишешь о себѣ мнѣ нравится, и я бы очень желала посмотрѣть на тебя въ сризовой ленточкѣ, (красная лучше). Разумѣется другъ, чѣмъ больше будешь заниматся созданіемъ своего собственнаго міра -- тѣмъ лучше будетъ; право, даже матеріальное лучше тогда переносится. Прочти непремѣнно романъ Ж[оржъ] З[андъ] Franèois le champi, я къ нему имѣю большую симпатію. Должно быть это лѣта: какъ бывало стремился -- стремился обнять всю вселенную, узнать ее, любить и усовершенствовать, и что претерпѣлъ за это! -- Сколько прошло лѣтъ въ этомъ стремленіи и страданіи -- и хорошо, это страданіе было наслажденіе, я вспоминаю о немъ какъ о дѣтствѣ, когда хотѣлось достать съ неба звѣздочку и заставить говорить куклу. Но наконецъ, живши столько жизнію другихъ -- принимая само стремленіе за достиженіе -- мало по малу начинаешь себя видѣть, чувствовать одинокимъ -- я говорю одинокимъ отътого что не говорю о тѣхъ двоихъ или троихъ которые намъ близки, ближе насъ самихъ; но по мѣрѣ того какъ внѣшній, воображаемо-близкой тебѣ міръ удаляется отъ тебя, исчезаетъ -- внутренной, реальной, -- интимный растетъ и богатѣетъ. Теперь я въ этомъ періодѣ моя Таня. Я со многимъ расталась какъ съ вѣрою въ будущую жизнь, но не бѣднѣе оттого стала, напротивъ; я даже съ вѣрою въ настоящую жизнь расталась, т. е. въ возможность и необходимость дѣлать то (именно) или другое, живу все больше и больше спустя рукава и даже руки; живу проще, отдаюсь больше своей натурѣ, вѣрю ей больше; нога ступаетъ вѣрнѣе, сердце довольнѣе, а осматриваюсь мѣньше, почти совсемъ неосматриваюсь. Сколько тѣснилъ, убивая жизнь, грѣхъ ѣсть скоромное и т. п. -- ? Сколько еще теперь грѣховъ и предразсудковъ въ этомъ родѣ... Когда я всматриваюсь въ жизнь ((другихъ)) лучшихъ, свободнѣйшихъ людей -- мнѣ дѣлается страшно и душно ((какъ въ)); не думай милая моя Таня, чтобъ я "разшагалась" какъ ты говоришь, о! еслибъ ты знала, какъ нѣжнѣе, какъ тоньше становится чувство, какъ дѣлается чище, святѣе, стыдливѣе -- Какъ цѣнишь все, какъ признаешь все, какъ любишь! Не показывай этого письма, оно глупо написано, ты поймешь меня. Я вѣрю что я прожила столько лишь глядя въ зеркало -- такъ свѣжъ для меня ароматъ жизни, за то съ какимъ ужасомъ бѣгу я дымной, чадной среды... Ровно пять мѣсяцовъ какъ мы въ Женевѣ, я не говорила почти ни съ одной женщиной, ни съ кѣмъ не знакома, ни съ кѣмъ! Все и всѣ мнѣ кажутся хуже того что у меня дома -- Ты можетъ посмѣется надъ этимъ, а оно такъ, (да ты и не посмѣется!) Ал[ександръ] -- что это за юная, свѣжая натура, свѣтлый взглядъ, свѣтлое слово, живая жизнь -- съ нимъ держишся на такой вышинѣ и въ такой ширинѣ -- что всѣ кажутся какими то тяжелыми жуками, роющими землю. Потомъ съ нами живетъ здѣсь Георгъ, изящнѣе, поэтичнѣе я не знаю натуры; и всѣ мы такъ сжились, такъ спѣлись -- я не могу представить существованья гармоничнѣе.
Скоро оставимъ Женеву, хочется слышать Колю, онъ начинаетъ говорить, сердце замираетъ при этой мысли; я такъ благодарна за него Лу[изѣ] И[вановнѣ] и Маш[инькѣ] что не могу даже благодарить ихъ. Пробывши у нихъ нѣсколько времени не знаю куда насъ вѣтеръ занесетъ, вѣтры здѣсь дуютъ сильные. Я думаю вѣтеръ прибьетъ насъ куда нибудь вмѣстѣ съ семѣйствомъ Г[еорга], у нихъ двое прелестныхъ дѣтей, съ ней мнѣ хорошо, я люблю ее, необыкновенная женщина, выраженіе пошло но тѣмъ немѣнѣе справедливо. И будемъ гдѣ нибудь на Югѣ, у моря, собирать камушки -- смотрѣть какъ солнце тонетъ въ немъ и заливаетъ его лазурь своимъ огнемъ -- дѣти здоровы, веселы -- чего же больше? Теплое Широко (я люблю этотъ вѣтеръ) принесетъ вашъ привѣтъ, милые, далекіе друзья, хоть и не съ вашей онъ стороны, а все таки принесетъ, и мы вамъ пошлемъ привѣтъ, и вы услышите, почувствуете, я вѣрю этому! --
-----
Какъ все бежитъ отъ себя, какъ все занимается не тѣмъ что близко его, еслибъ эту дѣятельность, эту энергію обратили на образованіе человѣка -- я думаю это подѣйствительнѣе бы было либерализма, въ моихъ глазахъ она износилась, эта форма развитія, идея разумѣется безсмертна, я не отрицаю ученіе Христа, а не могу вынести того, какъ его унизили, опошлили; куда забрелъ человѣкъ, вооруженный Крестомъ?... Страшно вздумать если и либерализмъ будетъ также блуждать; -- человѣкъ ищетъ всего въ жизни, кромѣ жизни --