8е что ли то, не знаю. Апять [такъ!] перечитала твое письмо. Меня бы удивило еслибъ ты иначе написала о Д[митріи] М[ихайловичѣ] Щеп[кинѣ] т. е. еслибъ объ немъ иначе говорили, онъ страненъ и даже непріятенъ можетъ казатся большей части людей, особенно когда его не знаютъ, какъ всѣ натуры, которые не тащутъ тяжесть приличій и отношеній опустя голову, какъ запряженые волы. Я мало его знаю, но эта натура мнѣ не чужда -- большое щастіе при встрѣчѣ съ человѣкомъ! Я впрочемъ не ослѣплѣна и ((вижу)) чувствую что не гладко. -- Прошу тебя, напиши мнѣ что знаешь объ Аненковѣ, если увидишь его, напомни ему насъ, мы его любимъ и вспоминаемъ, попроси его написать нѣсколько строкъ только о томъ что до него касается. Жаль мнѣ что ты пишешь объ Ел[енѣ] Сат[иной], жаль если и ее жизнь втечетъ въ ((эту)) мѣлкую, мутную рѣчишку... впрочемъ, когда увидишь её, непремѣнно спроси отъ меня получила ли она мое письмецо, съ надписью "пажу" -- ? --
Ты говоришь о Natalie -- я не только люблю, влюблена въ это существо, можетъ и вижу ее слишкомъ пристрастными глазами, но чтожь мнѣ съ этимъ дѣлать? Она слишкомъ много дала мнѣ щастливыхъ минутъ своимъ появленьемъ, своей любовью ко мнѣ и тѣмъ, что заставила меня такъ любить себя; можетъ я даже люблю ее болѣе, нежели она меня, -- это должно такъ быть, но я ни чего не требую отъ нее, люблю ее страшно, и довольна этимъ, довольна ее существованьемъ. На щетъ ее откровенности -- она я думаю, скорѣе будетъ откровенна до грубости, чѣмъ хитра; и на любовь, даже на расположеніе не расточительна. -- Ты мнѣ никогда не говорила какъ её поняли въ нашемъ кругу? -- Я сама иногда дивлюсь ((собой)) и сержусь на себя за то что такъ безрасудно, со всемъ увлеченьемъ юности люблю эту толстушку, какъ будто мы ровестницы. Да я и дѣтей также люблю и часто забываю разницу нашихъ лѣтъ, и будто я тоже -- то дѣвочка 5-ти лѣтъ, то мальчикъ 10-ти.
9е [декабря 1849 г.]
Ты спрашиваешь о дѣтяхъ -- щастлива я ими Таня! Я и въ этомъ отношеніи умнѣе стала, не создаю себѣ идеала сына и дочери, а по моему крайнему разумѣнью стараюсь, (не дѣлая ни малѣйшаго насилія) развить то что лежитъ въ возможности, а главное отстраняю препятствія къ этому развитію {Я думаю въ этомъ и должно состоять воспитаніе. }. Опять тоже -- вѣрю натурѣ болѣе нежели чѣму другому, а что препятствій!...... Соприкосновеніе съ людми портитъ болѣе всего ребенка; общество ихъ -- какъ воздухъ больницы {воздухъ вписано. (Было: какъ больница)} заразителенъ; рѣдкое слово обращенное ребенку не возмущаетъ меня, всѣ принимаютъ ихъ за игрушекъ и лишь забавляются ими, иные грубѣе, иные деликатнѣе, тогда какъ ребенокъ заслуживаетъ не мѣнѣе уваженія чѣмъ взрослый, почѣму взрослый заслуживаетъ его болѣе?? -- Большая часть взрослыхъ, хочу я сказать, я далека отътого чтобъ презирать ихъ, но ужъ конечно всякое насѣкомое уважаю столькоже. Дѣти (вообще) гораздо болѣе интересуютъ меня чѣмъ большіе, для нихъ и изъ нихъ еще можно что нибудь сдѣлать, а тѣ -- царство имъ небесное! Не можешь ли ты написать Гр[ановскому] чтобъ онъ выбралъ и прислалъ книгу для Саши, мнѣ стоитъ страшныхъ усилій поддержать Рус. языкъ, рѣшительно нечего читать. -- Сашей, кромѣ нѣкоторыхъ, выводящихъ изъ терпѣнія (особенно когда самъ не въ духѣ) -- дѣтскихъ неизбѣжныхъ шалостей -- я довольна. Я часто забываю все глядя на него. Наташа славная девченка, ее даже и Ал[ександръ] любитъ ужасно. -- Однако про[щай] Таня, ужасно тороплюсь чтобъ отправить. Пиши опять въ Цюрихъ и скоро и больше. Сер[гѣю] Ивхановичу] жму крѣпко руку, отъ души и всѣмъ друзьямъ.
Твоя Н.
[Приписки Н. А. по краямъ письма:]
Я жгу твои письма, поэтому пиши мнѣ все, ради любви моей ко всѣмъ. Ты понимаешь меня.
О портретѣ Таня -- не думай, чтобъ я не желала сдѣлать тебѣ этаго удовольствія, но, прошу тебя, подожди, теперь я не могу.
На щетъ не франкированныхъ писемъ какъ нибудь обдѣлаю* Смѣшно думать объ этомъ. Пиши, пиши!
Ну объ рамѣ чтожь и говорить. Пожми за меня Никифору искренно руку.