12. Н. И. АСТРАКОВУ
[Ноябрь, после 9го, 1838 г. Владиміръ!
Да, любезной другъ, вопросъ страшащій тебя и намъ приходитъ часто, часто въ голову. Вѣришь ли ты въ безсмертіе? Какъ невѣрить. Доказать я не могу очевидно, а внутри голосъ говорить. И будто человѣкъ не можетъ жить независимо отъ времени и пространства. Да это то и есть полная жизнь, что такое время, пространство какъ не кандалы. А кому они нужны? Тѣлу? но ежели мы сознаемъ въ себѣ начало которое тяготится этими условіями тѣла (ясно что тяготится: я хочу съ тобой говорить а ты отдѣленъ пространствомъ, я хочу видѣть Наполеона а мы раздѣлены временемъ), стало это начало безсмертно. Omni casu умирать дѣло страшное, ежели нѣтъ безсмертія я отказываюсь умирать, просто не хочу, я титулярной совѣтникъ и имѣю на это право какъ личной дворянинъ, а ежели есть ну и тутъ чудно. Проснешся безъ тѣла, хочешь идти -- ногъ нѣть, хочешь сказать "Ай, ай, ай, что за чудеса" -- языка пѣтъ, одна душа сама по себѣ.
Дома у насъ есть отъ Сазонова] письмо но я еще неполучилъ. Чтоже обѣщанныя критики? Двадцатой разъ приношу Кетчеру просьбу о присылкѣ отъ Левашевой книгъ, да что онъ за еретикъ что неслушаеть. Вторую половину 1837 Revue de deux Mondes. Вѣдь ему только и труда что доставить къ намъ въ домъ.
На дняхъ мы вспоминали съ Наташей посѣщ[еніе] Татьяны Алексѣевны къ Княгинѣ. И вообще ваше участіе и дивились вамъ отъ души. Это лучшее доказательство испорченности нравовъ въ нашъ вѣкъ: чему же дивится что человѣкъ помогъ человѣку?
Что ты мнѣ не писалъ отослалъ ли письмо къ Ог[ареву]? -- Я спрашивалъ у К[етчера] взойдти ли въ сношенія съ Полевымъ, но онъ неотвѣчаеть, узнай пожалуста. Каковъ Смирдина Альманахъ со 100 портр[етами] И прощай
Ал. Гер[ценъ]
Татьянѣ Алексѣевнѣ дружеской искренній поклонъ.
[Приписка Н. А. Герценъ Т. А. Астраковой:]
Татьяна Алексѣевна!