-- Опять? -- капризным голосом протянул Клодевиль.
-- Не опять, а уже два месяца, как не платим. И уходить из квартиры через окно тоже не особенно приличествует достоинству известных артистов.
-- Чёртова баба. На Лысой горе она была бы главной ведьмой... Пропал теперь сон.-- Любовник встал, потянулся, пошарил на дне коробки с табаком, собрал какую-то желтую пыль и всыпал в гильзу.
Через десять минут оба приятеля, одетые в элегантные костюмы, с изумительными складками на брюках, что достигалось тем, что они всю ночь лежали аккуратно сложенные под матрасом, открыли окно, внимательно осмотрели тихую, грязную улицу захудалого Недоперска и один за другим выпрыгнули на улицу.
В театре еще никого не было. На сцене пахло пылью и еще чем-то. На шум шагов пришедших, с продырявленного дивана в стиле Людовика XIV, поднялась всклокоченная фигура бутафора и хриплым голосом спросила:
-- Который час? Репетиция, что ли?
-- Какая репетиция. Удрали от неприятеля - квартирной хозяйки. Нет ли у тебя чаю лучше, Пахомыч?
-- Чаю?.. Сомнительно. -- Он встал, отхаркался и отплевался во все стороны и пошел в режиссерскую.
Через минуту на скривившейся спиртовке грелась вода и маленький, худой Клодевиль весело потирал руки.
-- Чай прекрасный напиток, особенно с ромом. Но ввиду запрещения, можно и без. Пахомыч, вы маг и волшебник!