Менее чем через 3 года, в марте 1932 г., исполняется сто лет со дня смерти Иоганна Вольфганга Гете. Эта дата, несомненно, во всем цивилизованном мире, будет отмечена с торжественностью, отвечающей тому исключительному пиэтету, которым до сих пор овеяно имя величайшего поэта Германии, одного из наиболее разносторонне и вместе гармонично развитых умов нового времени. Наш Советский Союз, наша общественность и наука бесспорно примут живейшее участие в чествовании памяти великого поэта. Уже этот внешний факт -- близость юбилейной даты -- естественно должен побудить нас оглянуться назад: проверить, пересмотреть и подвести итоги нашему отношению к наследию Гете. Тут своевременно будет вспомнить о том, что до сих пор не существует труда, посвященного истории рецепции Гете в России. Если не считать 2--3 небольших журнальных статей и заметок {Большинство этих статей посвящено, собственно, личным отношениям Гете к современным ему русским писателям. Такова, например, статья Калаша ("Под знаменем науки". Сб. в честь Н. Стороженко. М. 1902,) а также ряд немецких статей: О Harnack. Goethes Beziehungen zu russishhen Schriftstellern. M. Kochs Zshr. f. vgl. Ltgsch. 1890 III, перепечатанная в О Harnack. Essays u. Studien. Braunschweig 1899. Весьма ценный материал о влиянии Гете на отдельных русских поэтов, можно найти, напр., в монографии акад. Александра Веселовского о Жуковском, 1903 г., в книге Н. Розова "Пушкин и Гете" Киев, 1899. Последняя книга явно переоценивает значение поэзии Гете для творчества Пушкина. Ряд указаний можно найти у И. Замотина "Романтизм двадцатых годов XIX стол. в русской литературе". Пб. М. 1911/13.}, можно сказать, что в этом направлении у нас пока не сделано ничего, тогда как, например, французская литературная наука может гордиться таким обстоятельным и солидным трудом, как книга Baldensperger'a: Goethe en France P. 1904.
Нам кажется, что как раз для нашего современного литературоведения, прочно ставшего на путь социологических исследований, весьма заманчивой должна показаться задача, развернуть на основе сравнительно-социологического анализа картину принятия Гете в России, на протяжении XVIII--XX в.в.: показать когда и где, в какой социальной среде, происходило усвоение поэзии Гете, проследить и пояснить причины деформации оригинала под пером переводчиков, а также в сознании читателей и т. д., прежде всего по возможности точно установить самую степень литературной актуальности гетевского творчества в России в различные эпохи -- проблема, признаемся, для нас довольно неясная, вследствие полной неразработанности материала, к собиранию которого почти даже еще не приступили.
Интерес к Гете за годы революции у нас не замер: об этом свидетельствуют 2 послереволюционных издания русского перевода гетевского Фауста (один из них -- брюсовский -- первопечатный), ряд переводов других произведений Гете, интересная книга В. Лихтенштадта "Гете. Борьба за реалистическое мировоззрение и т. д.". ГИЗ, 1920 г., драма Я. Б. Луначарского: "Фауст и город", 1918; только что появившийся перевод книги Г. Зиммеля о Гете (ред. Я. Г. Габричевского. ГИЗ, 1928 г.) и проч., а также постоянные курсы и семинарии наших университетов, посвященные творчеству Гете.
Тут, однако, невольно встает один вопрос, наводящий на серьезные размышления: творчество Гете на редкость многогранно: в различные эпохи продолжительной жизни поэта (1749--1832) самые принципы творчества Гете довольно резко менялись, происходила решительная ломка художественных идеалов в связи со сменой общего мировоззрения. Как это и естественно, исследователи издавна пытались раскрыть единство творческого пути Гете. По существу против этого, конечно, не приходится возражать. Однако, в погоне за таким единством, особенно же за единством личного развития поэта, часто делались и до сих пор делаются значительные натяжки, приводящие к недооценке своеобразия отдельных этапов творчества поэта.
В результате, в сознании исследователя какая-нибудь одна сторона творчества Гете, обычно классицизм зрелого поэта, совершенно заслоняла иные принципы. Картина творчества Гете выходила перекошенной на одну сторону.
Тоже самое имеет место и за пределами специальной литературы, в сознании рядового читателя. В особенности, же у нас, среди русских почитателей и "по-читателей" Гете, издавна сложилось прочное представление о Гете, как об одном из характернейших представителей классического идеала искусства об'ективного. Под таким углом зрения рассматривается и расценивается все его творчество, даже "Фауст", огромная впечатляющая сила которого в весьма и весьма значительной степени восходит к моментам, ничего общего с об`ективным искусством не имеющим.
В настоящей краткой статье невозможно останавливаться на сложных и многообразных причинах, приведших у нас к такому одностороннему восприятию поэтического наследия Гете {Некоторые авторитетные представители современного гетеведения склонны решительно пересмотреть вопрос о классической основе поэзии Гете. Они указывают на то, что классический период в творчестве Гете был, в сущности, очень непродолжительным. Так лейпцигский проф. Korff "Geist der Goethezeit". В I Lpz 1923, а также нынешний председатель гетевского обществе Geutsche Gcethe-Desellschaft проф. Julius Petersen (Берлин) в своей книге "Die Wesensbestimmung der detschen Romantik". В. 1924, стр. 96.}. Не подлежит сомнению, что причины социальные сыграли здесь очень заметную роль. Как бы то ни было, а сейчас более чем своевременным является коренной пересмотр нашего отношения к Гете, в целях выявления той стороны, тех тенденций его творчества, которые, хотя бы с существенными оговорками, по своему основному революционному настроению могут в какой то мере быть признаны родственными нашему времени. Другими словами: Гете поклонник и искатель совершенной формы в искусстве, приверженец идеала античной красоты, представитель объективного, возвышенного над жизнью искусства, Гете-"олимпиец" не должен в наше время заслонять образа Гете молодого, главы круга "бурных гениев" т.-е. передовой, бунтарски настроенной части буржуазной интеллигенции, которая для 70-х годов XVIII века являлась в Германии наиболее передовой общественной группой. Вовсе не желая умалять высокой художественной ценности гетевского классицизма и романтизма позднейшей поры, мы полагаем, что ближе, понятнее и созвучнее нашим дням Гете участник "бури и натиска". Творения зрелого поэта, резко порвавшего со своими прежними художественными идеалами, не покрывают и не вычеркивают его гениальных юношеских набросков и замыслов. "Гец. ф. Берлихинген", лирика страсбургской поры, "Прометей" и др. гимны и оды франкфуртского периода, наконец, первая редакция "Фауста" -- все это произведения вполне самоценные, об'ективирующие определенное художественное, а в значительной мере, и социальное мировоззрение {У нас молодому Гете особенно много внимания уделял проф. В. М. Жирмунский. См. его предисловие к русск. переводу "Фауста" изд. Всемирная литература 1922, а также его книги по немецк. романтизму. В. М. Жирмунскому автор этой статьи обязан рядом ценных указаний.}.
Известно, что, современное эпохе подготовки Великой французской революции, движение "бури и натиска" в Германии, стране экономически и социально отсталой, вылилось в чисто идеологический бунт, по существу не выйдя из рамок узко литературных.
Анти-абсолютистские тенденции, резкая критика "тиранов" -- мелких германских монархов, столкновение буржуа с аристократами -- постоянные мотивы в творчестве бурных гениев. Ленц культивирует социальную драму в духе Дидро и Мерсье, избирая героями своих произведений типичных представителей отдельных социальных слоев, профессий и т. д., заставляя их приходить в столкновение с инородной социальной средой ("Домашний учитель", "Солдаты"). Вслед за "Эмилией Галотти" Лессинга (1772) расцветает буржуазная трагедия ("Детоубийца" Г. Л. Вагнера, "Коварство и любовь" Шиллера {Регистрации и систематике социальных проблем в творчестве бурных гениев посвящена книга Clara Stockmeyer: Soziale Probleme im Drama bes Sturmes u. Drauges Franfef а M. 1922.}). Однако, сколько нибудь конкретных, практических путей к разрешению социальных противоречий бурные гении указать не в силах. Общественное революционное движение находится в зародышевом состоянии.
В творчестве молодого Гете настроения протеста, типичные для бурных гениев принимают гораздо более обобщенную форму. Он далек от той довольно узкой, злободневной тематики, которая характеризует, например, творчество Ленца. Унизительное положение домашнего учи теля из интеллигентных буржуа в дворянской семье, печальные последствия закона о безбрачии военных и т. п. явления не вдохновляют его на создание целых произведений. (Вспомним, однако, Вертера и его столкновения с аристократами в доме графа Ц.). Даже типичная для буржуазной литературы эпохи тема гибели соблазненной любовником аристократом, а затем брошенной им девушки (баллада Бюргера: Des Pfarrers Tochter von Taubenhain, драма "Детоубийца" Г. Л. Вагнера, родственный сюжет в "Эмилии Галотти" Лессинга и др.) принимает под пером Гете более обобщение очертания: в трагедии Гретхен из "Фауста" соблазнитель не аристократ, а человек иного круга и диаметрально противоположного мировоззрения чем жертва; отсюда -- об'ективная невозможность длительного совместного счастья и неизбежность трагической развязки.