Так уже в ранней статье: Unterhaltungen und Briefe über die älteste Urkunde des Menshengeschlechts (1771--72): "Брамин показал, что природа и искусство в известном смысле не противоположны человеку, что искусство, т.-е. деятельность с разумением и целью, черпающая из прошлого и направленная на будущее, что это искусство и есть человеческая природа. Без него человек был бы ничто, стоит только лишить его искусства властвовать над всем окружающим, способности к подлинному подражанию божеству, его идеала" (Suph. VI, 153). {Язык бурных гениев представляет огромные трудности для перевода. Поэтому приведем цитату в оригинале: Der Bramin zeigte, dass Natur und Kunst in gewissem Verstände dem Menschen nichts widerwärtiges, dass Kunst d. i Wirksamkeit mit Wissenschaft und Absicht mit der Erfindung aus dem vergangenen unt Anlage auf die Zukunft, dass die Künste ben menschliche Natur ist. Ohne sie wäre der Mensch ein unbestimmtes Nichts, wenn man ihm d Allbeherrschung, das wahre Nachahmende, die μιμγσις; der gottheit raubte.}
Здесь перед нами признание тождества творчества природы и творчества человека. Далее характерно, что слову Kunst--искусство, обычно имеющему значение художественной деятельности, придан смысл творчества вообще.
Еще в своей "Kalligon" он полемизирует против кантовского различения "искусства вообще" и "прекрасного "искусства" (Критика способности суждения §§ 43, 44), Очевидно, Гердер пытается возродить старинное, в его время уже давно забытое содержание этого слова. (В средневерхне-немецком языке это слово означало: знание, мудрость, умение, ловкость, повышенную степень способности к какой нибудь деятельности). Из пояснительных примеров явствует, что он прилагает этот термин именно к заложенной в человеческой природе потребности и способности к творческой деятельности, которая может принимать различные формы. Творчество художественное, понятие, которое ныне принято обозначать словом "искусство" (Kunst) только частный случай, принципиально не отличный от творчества вообще.
Подражание природе, в устах Гердера, да и всех бурных гениев, означает не копирование неподвижной данности, а подражание той действенной, живой, вечно изменяющей об'екты, созидающей и разрушающей силы, которая признается ими сущностью природы или что то же самое -- божества. {Заметим, кстати, что для пантеистически обожествляющих всю природу бурных гениев, понятия "божество" и "природа" -- синонимы. Справедливо говорит об этом В. М. Жирмунский: ...мы не имеем положительных оснований допускать в мировоззрении эпохи существования какого-бы то ни было внемирного бога. (Немецкий романтизм и современная мистика. (Петерб. 19J4. стр. 23).}
До конца эта мысль развернута и у Ленца. "Мы, господа,-- восклицает он--первая ступень лестницы свободно -- действующих, самостоятельных созданий, и, так как мы повсюду вокруг себя видим мир, доказывающий наличие бесконечно свободно действующего существа (eines unendlich freihandelnderi Wesens), то первая потребность, которую мы ощущаем, есть жажда подражать ему, но, так как наши возможности ограничены (то мы можем) только обезьянничать, в малом повторить его творение: (ihm nachzuäffen, seine Schöpfung ins Kleine zu schaffen. Anmerkungen übers Theater 1773).
В ограниченности возможностей человека и Гердер признает единственную разницу между творчеством (искусством) природы и искусством человека. Еще лет тридцать спустя, когда эпоха бурных стремлений давно уже миновала, в главе "Natur und Kunst" трактата "Kalligone" (1800), он разрешает этот вопрос в указанном смысле: "Мы, говорит он,-- часто противополагаем природе искусство, часто же, наоборот, приписываем ей величайшее искусство. Как это возможно..." По мнению Гердера, вопрос решается просто. "Здравому смыслу человека гораздо более свойственно представлять себе природу, как живое, личное, творческое начало ceine lebendige Wirkerin), нежели спрашивать, имеет ли природа разум",-- следуют примеры, подтверждающие разумность природы. "Если бы в нашем распоряжении были все те средства, которыми располагает природа, если бы мы могли работать по столь же грандиозным замыслам (grossen Entwürfen), так же упорно и безошибочно...-- мы, конечно, называли бы себя παντεχνονς -- Allkünstler (все-художниками). Итак: природа -- все-художница и, заключает Гердер, только ограниченность наших средств является причиной того, что мы вообще делаем различия между искусством человека и природы", ибо как бедны и беспомощны мы в сравнении с могучей деятельностью природы (Wirkerin Matur XXII 126-127).
Поскольку творчество художника в принципе тождественно с творчеством живой природы, Гердер совершенно последовательно расценивает произведения искусства по тому, насколько они безыскуственны, непосредственно близки к природе. Всякое сознательное оформление со специфически художественными целями признается вредным, порчей произведения. "Подлинная сущность поэзии не в том, что называют искусством (Kunst), напрасно искать в этих книгах (речь идет о Библии) Kunst, Schminke, erbettelte Schönheit, но правду, чувство, непосредственность (Einfalt). Наиболее близкое к при роде -- всегда подлинная поэзия: глубокое чувство всегда говорит прекрасно (erhaben). Die Wilden verstehen sich alle bei ihren starken Biidem, und die Leidenschaft braucht keine Poetik sich wie sie ist darzustellen und zu schildern (Briefe an Theophron). Совершенно аналогичные мысли высказывает Гете устами Фауста, в его споре с Вагнером о значении ораторского искусства,-- в отвлеченной же форме -- хотя бы в статье "О немецком зодчестве" 1773, где мы находим даже частичное дословное совпадение с формулировкой Гердера; об искусстве дикарей он говорит там следующее: lasst diese Bildnerei aus den willkürlichsten Formen bestehen, sie wird ohne Gestaltsverhältnis zusammenstimmen, denn eine Empfindung schuf sie zu einem charakteristischen Ganzen.
Все поэты, превозносимые Гердером, по его мнению, поэты максимально непосредственные, творчество, их лишено всякой рефлексии, они стоят близко к народному творчеству, к природе. В предисловии к 4 книге народных песен (1774) он попросту отождествляет поэзию вообще с народной поэзией ("в романтическом" понимании слова). И Шекспир и Оссиан и Гомер, в его представлении --"поэты народные. "В так называемых предрассудках черни, в обычаях, в необычных явлениях жизни (in den Merkwürdigkeiten des Lebens) больше поэзии и источников для поэтического творчества (Fundgrube der Poesie), нежели во всех поэтиках мира. Шекспир здесь превозносится за то, что он близок к народу -- er baute auf dem Volksglauben. Его имя произносится рядом с термином "народная поэзия" (über die Ähnlichkeit der mittleren englischen und deutschen Dichtkunst 1777. IX. 525). Величайшим открытием века Гердер считает "находку древне-ирландских сихотворений", изданных Макферсоном: "Оссиан" представляется ему самым непосредственным поэтом, и, соответственно, он вещает: "настанут времена, которые провозгласят: закроем Гомера, Виргилия и Мильтона и будем судить по Оссиану" (там же). Впрочем, он тут же прибавляет, что Гомер, ярмарочный певец.... более всего приближается к Оссиану.
Эта враждебность ко всякому моменту оформления в искусстве чрезвычайно прочно усвоенный Гердером взгляд. Еще в 1767 г. он об'явил в одном из своих "фрагментов о новой немецкой литературе": "поэзия вымерла когда выражение стало всего только искусством (Kunst), когда его стали отделять от того, что оно хотело выразить: весь упадок поэзии -- следствие того, что ее похитили у матери-природы и перенесли в страну искусства, стали видеть в ней дочь искусственности (eine Tochter der Künstelei)". Он негодует против эстетской болтовни (ästhetisches Gewäsch), рассматривающий мысль (den Gedanken) отдельно от выражения. Он ставит вопрос о взаимоотношении мысли и выражения. Это отнюдь не та же связь, что между телом и платьем,-- нет: прекрасное тело есть создание, вестник, зеркало прекрасной души (über die neuere deutsche Literatur. 3. Sammlung 306 (7). В более поздней работе 1796 г. вопрос о значении формы в искусстве получает более спокойную редакцию: форма многое значит в искусстве, но не все. Самые прекрасные формы античности оживляет дух, большая мысль, которая делает die Form zur Form и проявляется в ней, как в своем теле. Подлинно поэтическая форма настолько зависит от мысли (Gedanken) и чувства (Empfindung), что без них она красиво отесанный чурбан (Bíock). Поэзия действует через речь (Rede). Речь (язык) же не только содержит в себе, но и есть последовательность мыслей. Без этого самый прекрасный сонет -- только побрякушка (ein Klinggedicht), и если мне предоставят выбор: мысль без оформления, или форма без мыслей, то я выберу первое. Форму им легко сможет придать моя душa (Briefe zur Beförderung der Humanität 1796. XVIII 104. 121/2).
Надо сказать, что самое понятие формы у Герлера крайне сбивчиво, иногда, например, в только что цитированной статье, несколько ниже, слово -- форма означает некоторое соответствие произведения основному характеру данной эпохи. В таком смысле Гердер обычно признает оформление желательным.