«Она была на чердаке и подожгла там…» — догадался он.
Савин вспомнил, что года три тому назад крыша дома была перекрыта заново дранью, и после этой работы на чердаке оставалось много разного хлама, а также и старый гонт с крыши, следовательно, в горючем материале недостатка не было, и это знала Настасья.
Как завороженный сидел он на кресле и глядел, как огненные языки все больше высовывались и лизали крышу этого дома.
Он не закричал, не встал, хотя ему очень жаль было этого дома, в котором он родился, вырос и с которым были связаны его детские воспоминания. Дом этот он любил как что-то родное, близкое его сердцу, и вот теперь этот дом горит перед его глазами, и он, Николай Герасимович, знает, что он сгорит, так как ни во дворе, ни на селе пожарных инструментов нет, а дерево построенного восемьдесят лет тому назад дома сухо и горюче, как порох.
Пожар действительно разрастался.
До Савина доносился треск горевшего дерева.
Вдруг во дворе кто-то крикнул:
— Пожар!
Николай Герасимович слышал, что стали стучать в двери людской избы.
Вдруг у Савина мелькнула мысль, что будет очень странно, если его застанут спокойно сидящим и смотрящим на пожар своего дома из окна.