- Хочешь ли ты идти туда вместе с нами? - вдруг спросил его Чурчила после некоторого раздумья.
- Жизнь и смерть готов я делить с тобой... Но я изгнанник...
- Что же? Ведь мы не в гости пойдем. Ты будешь только охранять девицу и отражать удары, направленные на нее... Тебе жизнь постыла, мне также, выразительно добавил Чурчила. - А кто за чем пойдет, тот то и найдет. Понимаешь ты меня?
- Да что его спрашивать? Он наш, на Руси родился, стало быть, должен любить с малолетства меч и копье, а не бабье веретено. Разве иная земля охладила его ретивое, - с видимым неудовольствием заметил Дмитрий.
- Братцы! - отвечал Григорий, схватив их за руки, - если бы я был ливонцем и вы бы пришли за мной вести расчет оружием, любо бы было мне потешиться молодецкой забавою. И тогда, Бог весть, чья сторона перетянула бы! Или, к примеру сказать, когда бы я с вами давно был однополчанином и мы пришли бы вместе сюда на врагов, - не хвастаюсь, а увидали бы вы сами, пойду ли я на попятную.
Глаза его, воодушевившись мужеством, загорелись.
- Гляньте-ка, братцы! - воскликнул радостно Прошлый, указывая на Григория, - так и пышет весь отвагой! Я готов спорить на что угодно, что не кровь, а огонь льется в его жилах...
- Я не договорил еще, - продолжал Григорий. - Чужая земля воспитала круглого сироту и была его родиной, чужие люди были ему своими, и подумайте сами, должен ли он окропить эту землю и кормильцев своих собственной их кровью? Не лучше ли мне на нее пролить свою, неблагодарную? Разве вы, новгородцы, выродились из человечества, что не слушаете голоса сердца?
Многие были тронуты его речью и молчали, внутренне соглашаясь с ним, но со стороны некоторых послышался громкий ропот.
- Брат Григорий, - начал Чурчила после продолжительной паузы. Всякий, кто чувствует в себе искру чего-то... небесного... как бы это пояснить... я красноглаголить не умею, а прямо скажу: кто называется человеком, у того и тут должно быть человеческое.