— Что ты врешь? — крикнул Потемкин и гневным взглядом окинул забывшегося казака.
Тот разом побледнел под этим взглядом; он ясно прочел на лице светлейшего его маршрут в Сибирь.
Антон Васильевич струсил не на шутку.
Надо было скорее смягчить гнев властного вельможи, и несмотря на поразившее его известие об окончательном уничтожении родной Запорожской Сечи, Головатый нашелся и отвечал:
— Вы же, батьку, вписаны у нас казаком; так коли Сечь уничтожена, так и ваше казачество кончилось.
— То-то, ври, да не завирайся! — более мягким тоном сказал князь.
Затем уже хладнокровно он объяснил Головатому, что он и другие прибывшие с ним депутаты будут переименованы в армейские чины и отпущены из Петербурга…
— Ты будешь поручиком… — уже совсем ласково сказал светлейший.
Головатый низко поклонился, хотя две слезы скатились по его смуглым щекам.
Это были слезы над могилою Запорожской Сечи.