Обративши вниманіе свое на дикихъ, въ какой бы части свѣта ни обитали: оные, находимъ, что лѣность и совершенная безпечность составляютъ главное ихъ свойство. Въ благоустроенномъ государствѣ каждая способность человѣка разкрыта и находится въ дѣятельности; великая цѣпь взаимной зависимости соединяетъ всѣхъ членовъ общества. Большая часть ихъ занята постоянными и полезными трудами. Малое число избранныхъ людей поставлено фортуною выше потребностей житейскихъ; но и они по своему произволу могутъ употреблять время на стяжаніе выгодъ богатства или славы, на приведеніе, дѣлъ своихъ въ лучшее состояніе, на приобрѣтеніи новыхъ познаній, на исполненіе должностей, на забавы и даже на затѣи свѣтской жизни. Германцамъ неизвѣстны были сіи разнообразныя занятія. Заботы о немъ и семействѣ, попеченіe о поляхъ и скотинъ возложены были, нихъ на стариковъ и слабыхъ, на женщинъ и невольниковъ. Безпечный воинъ, незнающій какъ употребить праздное время свое, провождалъ дни и ночи въ удовольствіяхъ чувственныхъ, во снѣ и за яствами. И однакожъ, по чудесному разнообразію природы (какъ замѣчаетъ одинъ писатель, въ сокровеннѣйшія таинства ея проникнувшій), тѣ же самые варвары, безпечные до чрезвычайности, болѣе всѣхъ бываютъ неутомимы. Они любятъ лѣность и ненавидятъ спокойства. Холодная душа, изнемогающая подъ собственною своею тяжестію, заботливо ищетъ новыхъ и сильныхъ ощущеній. Война и опасности служили единственными забавами, приличными даному ихъ свойству. Звукъ призывающій Германца ко брани казался приятнымъ его уху. Онъ пробуждалъ его отъ скучнаго бездѣйствія, давалъ ему работу, сильнымъ упражненіемъ тѣла и потрясеніемъ душевныхъ способностей обновлялъ въ немъ чувство существованія. Въ скучное время мира сіи варвары предавались опасной игрѣ и непомѣрному пьянству: то и другое избавляло ихъ разными способами отъ заботы мыслить, игра, воспламенила въ нихъ страсти, а пьянство погашая разумъ. Они провождали за столомъ дни и ночи, и тѣмъ гордились; часто кровь друзей и родственниковъ проливалась въ многолюдныхъ и шумныхъ ихъ собраніяхъ. Долги на честное слово (то есть по игрѣ; они и до насъ дошли подъ симъ названіемъ) были ими свято уважаемы и платимы съ невѣроятною точностію. Отчаянный игрокъ, поставивши себя самаго и свободу свою на послѣдній бросокъ костью, терпѣливо подвергался рѣшенію фортуны, и слабѣйшему по болѣе счастливому сопернику своему дозволялъ взять себя, наказывать и продать въ рабство на чужую сторону.
Крѣпкое пиво, напитокъ весьма не искусно приготовленный изъ пшеницы или ячменя и превращенный въ нѣкоторое подобіе вина, служило достаточнымъ удовлетвореніемъ грубыхъ затѣй Германскаго распутства. Нѣкоторые, отвѣдавши вкусныхъ винъ Италіи и потомъ Галліи, полюбили сіи приятные напитки; однакожъ они непомышляли, какъ то послѣ было сдѣлано съ успѣхомъ, развести виноградныя лозы на берегахъ Рейна и Дуная, и не старались трудолюбіемъ своимъ учредить выгодную торговлю. По ихъ образу мыслей, стыдно было доставать усиліями трудовъ то, что можно получить посредствомъ оружія. Желаніе утолять жажду крѣпкими напитками не рѣдко принуждало варваровъ нападать на области, изобилующіе сими завидными дарами натуры или промышленности. Такимъ образомъ Кельтическіе народы привлекаемы были въ Италію вкусными плодами и винами, произведеніемъ счастливѣйшаго климата. Нѣмцамъ, призваннымъ во Францію, какъ союзникамъ въ продолженіи междоусобной войны шестьнадцатаго вѣка, обѣщаны были квартиры въ изобилующихъ виномъ провинціяхъ, въ Шампаньи и Бургундіи. Пьянство, почитаемое между нами постыднейшимъ, однакожъ не самымъ опаснѣйшимъ порокомъ, въ государствахъ менѣе просвѣщенныхъ иногда служило поводомъ иъ дракъ., войнъ и даже къ перемѣнамъ политическимъ.
Трудами десяти вѣковъ, со временъ Карла Великаго, климатъ Древней Германіи сдѣланъ болѣе сноснымъ, а земля плодотворною. Пространство, на которомъ нынѣ живетъ выгодно и въ довольствѣ цѣлой милліонъ земледѣльцевъ и ремесленниковъ, не могло снабдишь ста тысячь лѣнивыхъ воиновъ самыми необходимыми потребностями. Германцы неизмѣримые лѣса свои назначали для звѣриной ловли, большую часть полей опредѣляли на пастьбища для скотины, а достальной очень малой участокъ весьма нерадиво засѣвали хлѣбомъ -- и жаловались на скудость и неплодіе земли своей, которая не могла довольствовать жителей! Частой голодъ напоминалъ имъ о потребности земледѣльческаго искусства, и въ такомъ случаѣ третья или можетъ быть четвертая часть молодыхъ людей удалялась изъ отечества. Въ просвѣщенномъ государствѣ обладаніе собственностію и ея употребленіе привязываетъ гражданъ къ родинѣ; но Германцы, которые влачили за собою все драгоцѣннѣйшее, оружіе, скотину и женъ своихъ, охотно оставляли дремучіе лѣса для приобрѣтенія добычи и для завоеваній. Безчисленныя толпы, въ самомъ дѣлъ или только по мнѣнію нѣкоторыхъ, вышедшія изъ сего обширнаго вмѣстилища народовъ, слишкомъ увеличены страхомъ побѣжденныхъ, и легковѣріемъ потомства. Такимъ, образомъ мало по малу утвердилось мнѣніе, принятое даже знаменитыми писателями, будто во времена Цезаря и Тацита сѣверъ имѣл ъ гораздо болѣе жителей нежели нынѣ. Прилѣжнѣйшее изслѣдованіе причинъ многолюдства, кажется, удостовѣрило новѣйшихъ философовъ въ несправедливости и даже въ несбыточности этаго предположенія. Именамъ Маріаны и Макіавеля можемъ противопоставить имена Робертсона и Гюма.
Народъ воинственный, какимъ были Германцы, неимѣвшій ни городовъ, ни письма, ни искусствъ, ни монеты, жившій въ дикомъ состояніи, находилъ вознагражденіе для себя въ свободѣ, охраняемой бѣдностію, не несовмѣстной ни съ желаніями нашими, ни съ обладаніемъ избытками. "Между, Свіонами: (пишетъ Тацитъ) и богатство уважается; по сей то причинѣ, они управляются неограниченною властію одного начальника. У нихъ оружіе не ввѣряется всему народу, какъ то бываетъ и у прочихъ Германцовъ, но хранится подъ наблюденіемъ невольника, не гражданина. Ситоны, сосѣди Свіоновъ, унизились далѣе рабства: они повинуются . женщинѣ." Симъ напоминаніемъ объ отличномъ отъ другихъ племени Римской Историкъ достаточно показываетъ общую ѳеорію правительствъ. Намъ однакожъ трудно понять, какими средствами богатство и единовластіе проникло до отдаленныхъ краевъ сѣвера, и тамъ погасило шаръ, сильно пылавшій близь предѣловъ Римскихъ провинцій; или какимъ образомъ предки Датчанъ и Норвежцовъ, отличившіеся въ послѣдовавшія времена неукротимымъ воинскимъ рвеніемъ, какъ легко могли отказаться отъ общей Германской свободы. Въ прочемъ нѣкоторыя племена береговъ Балтійскаго моря повиновались власти государей, сохраняя права гражданскія; но въ большей части Германіи правленіе было народное, руководимое не столько общими или положительными законами, сколько случайнымъ преимуществомъ породы, или мужества, или краснорѣчія, или дѣйствіемъ суевѣрія.
Гражданскія правительства первоначально возникли отъ добровольнаго соединенія людей для общей обороны. Дабы достигнуть желаемой цѣли, необходимо нужно, чтобы каждой членъ общества; мнѣніе и дѣйствія свои подчинилъ Суду большаго числа своихъ товарищей. Германскія племена слѣдовали сему простому правилу общежитія. Юноша, сынъ свободныхъ родителей, достигшій зрѣлаго возраста, вводимъ былъ въ общее собраніе согражданъ; ему торжественно вручали щитъ и копье, и признавали его достойнымъ членомъ воинственнаго сословія. Собраніе воиновъ сихъ было созываемо въ опредѣленное время и при нечаянныхъ случаяхъ. Разсмотрѣніе проступковъ, выборъ начальниковъ и важныя. дѣла, до войны и мира относящіяся, оканчивались непринужденными голосами. Иногда важнѣйшія дѣла предлагаемы были по предварительномъ разсмотрѣній: въ избранномъ совѣтѣ начальниковъ. Судьи могли разбирать и убѣждать; но главное рѣшеніе дѣлъ и исполненіе оныхъ принадлежало народу; и приговоры Германцевъ по большей части оканчивались шумно и поспѣшно. Варвары, привыкшіе полагать вольность въ угожденіи настоящей страсти, а мужество въ неуваженіи будущихъ слѣдствій, съ презрительнымъ негодованіемъ отвергали представленія справедливости и порядка, и обыкновенно глухимъ ропотомъ изъявляли неодобреніе свое противъ скромныхъ совѣтовъ. Но когда любимый ораторъ предлагалъ о защищеніи какого либо, даже малозначущаго гражданина отъ обиды внѣшняго или внутренняго неприятеля; когда онъ взывалъ къ согражданамъ своимъ о поддержаніи народной чести, или о произведеніи въ дѣйство опаснаго, но славнаго намѣренія: тогда громкіе звуки отъ щитовъ и копій показывали одобреніе и готовность слушателей. Германцы, всегда, собирались окруженные; и потому каждой разъ надлежало, опасаться, что шумная толпа, разгоряченная упорствомъ и крѣпкими; напитками, употребитъ оружіе или для подкрѣпленія или для поданія голоса. Вспомнимъ, какъ часто Польскіе сеймы обагряемы были кровію, и какъ часто большинство голосовъ уступало наглости и насильству.
Въ каждомъ племени избирали военачальника на случай войны; а когда угрожала опасность чрезвычайная, тогда изъ многихъ племенъ избираемъ былъ одинъ предводитель. Храбрѣйшій воинъ получалъ право вести на брань товарищей своихъ болѣе примѣромъ нежели повелѣніями. Власть его, въ прочемъ ограниченная, была завидна. Съ окончаніемъ войны она прекращалась, и въ мирное время племена Германскія не имѣли надъ собою верховнаго начальника. Назначенные общимъ собраніемъ князья должны были разбирать дѣла, или лучше сказать прекращать ссоры каждой въ своемъ округѣ. При выборъ своихъ судей не менѣе уважаема была порода какъ и личное достоинство. Каждой имѣлъ при себѣ стражу и совѣтъ изо ста мужей состоящій. Главный изъ князей, по видимому, отличался нѣкоторыми преимуществами въ санѣ и почестяхъ; и для того Римляне иногда въ привѣтствіяхъ своихъ давали ему царское титло.
Довольно представить два достопамятные примѣра о власти князей, чтобы дать свѣдѣніе вообще о цѣлой системѣ Германскихъ обычаевъ: Распоряженіе участками полей въ каждомъ округѣ зависѣло совершенно отъ князя, который ежегодно раздавалъ оные по новому назначенію. Но князь сей не имѣлъ права наказывать частнаго гражданина ни смертію, ни заключеніемъ, ниже побоями. Люди, столь ревностно заботившіеся о личныхъ правахъ своихъ и столь мало уважавшіе свое имущество, могли быть чужды искусствъ и промышленности, и въ то же время одушевлены высокимъ мнѣніемъ о чести и свободѣ.
Германцы уважали только тѣ обязанности, кои сами на себя возлагали добровольно. Послѣдній войнъ дерзновенно сопротивлялся насильству начальника. "Знатнѣйшіе изъ молодыхъ людей (по словамъ Тацита) нестыдились быть въ сонмѣ дружины какого-либо славнаго князя, которому посвящали оружіе свое и услуги. Каждой изъ товарищей, побуждаемый благороднымъ соревнованіемъ, старался заслужить высшую степень; а честолюбіе князей состояло въ приобрѣтеніи большаго количества храброй дружины. Князья, одинъ передъ другимъ гордились числомъ избранныхъ воиновъ, во время мира бывшихъ украшеніемъ для нихъ, а во время войны обороною. Слава имени отличныхъ героевъ простиралась за предѣлы страны отечественной; окрестныя племена дарами и посольствами домогались ихъ дружества и часто одна слава ихъ давала побѣду сторонѣ, ими покровительствуемой. Постыдно было для начальника, въ рѣшительной часъ опасности, храбростію не превзойти своей дружины; постыдно для дружины не сравниться съ начальникомъ. Пережить его въ сраженіи почиталось безчестіемъ незагладимымъ. Священнѣйшая обязанность товарищей состояла въ томъ, чтобы охранять особу его и своими подвигами увеличивать его славу. Благороднѣйшіе воины, когда отечественная страна ихъ изнемогала отъ мирнаго бездѣйствія, толпами отправлялись въ мѣста дальнія искать упражненій силамъ своимъ и для приобрѣтенія славы: одолѣніемъ опасностей. Борзый конь, окровавленное при одержанной побѣдѣ копье было наградою подвиговъ, и товарищи ничего болѣе не требовали отъ щедрости своего начальника. Гостепріимное угощеніе простою трапезою служило вмѣсто жалованья. Война, грабежи и добровольныя приношенія были къ тому достаточнымъ пособіемъ." Таковое учрежденіе, которое въ прочемъ могло бы ослабить другія общества, укрѣпляло свойства Германцовъ, и даже приводило въ зрѣлость между ними всѣ добродѣтели, возможныя для варварскаго народа, вѣрность, мужество, гостепріимство и учтивство въ обхожденіи съ женскимъ поломъ, которое напослѣдокъ столько славилось во времена рыцарства...
"Во дни рыцарства, или лучше сказать вымысловъ, всѣ мущины были храбры и всѣ женщины целомудренны." Хотя послѣдняя добродѣтель съ большимъ трудомъ приобрѣтается и хранится нежели первая; однакожъ ее, почти безъ всякаго исключенія, приписываютъ женщинамъ древней Германіи. Тамъ многоженство было въ обыкновеніи только между князьями и единственно для умноженія родственныхъ связей. Разводы запрещались болѣе обычаями нежели законами. Прелюбодѣйство наказывалось какъ преступленіе рѣдкое и ничѣмъ незаглаждаемое, не льзя было вины своей оправдывать примѣромъ или обыкновеніемъ. Замѣтно, что Тацитъ съ удовольствіемъ выставляетъ противоположность варварской честности развратному поведенію Римскихъ женщинъ; однакожь нѣкоторыя особливыя обстоятельства подтверждаютъ истину сказанія о супружеской вѣрности и цѣломудріи Германцовъ, или по крайней мѣрѣ дѣлаютъ оное весьма правдоподобнымъ.
Успѣхами гражданскаго общежитія конечно усмиряются порывистыя страсти, но тѣ же успѣхи не столь благопріятствуютъ цѣломудрію, коего смертельной врагъ есть изнѣженный разумъ. вѣжливость вредитъ взаимному обхожденію двухъ половъ, дѣлая оное болѣе приятнымъ. Грубыя вожделѣнія становятся опаснѣе, когда они возвышены, или лучше сказать прикрыты нѣжностію страсти. Прелесть одежды, движеній, поступковъ увеличиваетъ красоту, и воспламеняетъ чувства посредствомъ воображенія. Роскошныя забавы, полуночные танцы, соблазнительныя зрѣлища вводятъ въ искушеніе слабость женскую и вмѣстѣ даютъ удобные случаи. Грубыя жены варваровъ ограждены были отъ сихъ опасностей бѣдностію, уединеніемъ и заботами о домашнемъ хозяйствѣ Германскія хижины, со всѣхъ сторонъ открытыя, для нескромности: или совмѣстничества, охраняли супружескую вѣрность гораздо надежнѣе нежели стѣны, замки и евнухи: Персидскихъ гарамовъ. Къ сей: причинѣ прибавимъ еще и другую, благороднѣйшую. Германцы съ супругами своими обходились почтительно, являли къ нимъ довѣріе, совѣтовались съ ними при всѣхъ важныхъ случаяхъ, и искренно почитали ихъ вмѣстилищемъ святыни и мудрости, выше человѣческой. Нѣкоторыя изъ числа истолковательницъ судебъ, какъ на примѣръ Велледа во время войны Батавской, именемъ божества управляли храбрѣйшими племенами въ Германіи. Прочія женщины, не бывъ почитаемы въ качествѣ богинь, пользовались уваженіемъ какъ свободныя и равныя воинамъ подруги, обрядомъ супружества соединенныя съ ними, какъ участницы трудовъ, опасностей и славы. Въ походахъ станъ варварской былъ наполненъ женщинами, которыя съ непоколебимою твердостію оставались свидѣтельницами звука оружій, различныхъ видовъ разрушенія и почтенныхъ ранъ на сынахъ своихъ и супругахъ. Отступающее войско не одинъ разъ опять было обращаемо противъ непріятеля благороднымъ отчаяніемъ женъ, которыя болѣе страшились неволи нежели смерти. Послѣ несчастной битвы онъ собственными руками освобождали себя и дѣтей своихъ отъ оскорбленій гордаго побѣдителя. Такія героини имѣютъ полное право на удивленіе наше; но за то уже онъ, безъ сомнѣнія не были ни любезны, ни способны къ любви истинной. Ставши ревнительницами суровыхъ доблестей другаго пола онѣ должны были отказаться отъ той привлекательной нѣжности, которая состоитъ изъ прелестей и слабости женщины. Гордость заставляла Гермацовъ удерживать всякое нѣжное движеніе сердца, несовмѣстное съ чувствомъ чести; а главная честь женскаго пола всегда состояла въ цѣломудріи. Чувства и поступки сихъ высокихъ духомъ героинь должно принимать за причину, за дѣйствіе и за доказательство общаго свойства цѣлаго народа. Женское мужество, возбуждено ли оно изступленіемъ, или укрѣплено привычкою обыкновенно бываетъ только слабымъ и несовершеннымъ подражаніемъ храбрости мущинъ, которою ознаменованы вѣки и страны.