За истекшую зиму Данненгауэръ и еще девять человѣкъ уѣхали въ Европу, Мельвиль же остался съ двумя наиболѣе сильными людьми экипажа. Уже въ послѣднихъ числахъ января хорошо снаряженная экспедиція подъ его руководствомъ отбыла на дельту Лены для новыхъ розысковъ Де Лонга и его несчастныхъ товарищей. Объ отрядѣ лейтенанта Шиппа до сихъ поръ не поступило никакихъ извѣстій. Несмотря на увѣренность въ гибели маленькаго, довольно неуклюжаго катера, въ которомъ Шиппъ и семь человѣкъ команды бурной ночью направились къ берегу, Мельвиль не хотѣлъ упустить ничего, что дало-бы возможность узнать достовѣрно о постигшей ихъ участи.
Русскія власти проявили живѣйшій интересъ къ дѣлу розыска пропавшихъ. Они шли охотно навстрѣчу всѣмъ желаніямъ Мельвиля въ смыслѣ снаряженія экспедиціи и доставки сопровождающихъ командъ. Кромѣ того, они призывали и туземцевъ къ новымъ развѣдкамъ. Надо было предположить, что эти планомѣрныя, дружныя усилія приведутъ къ осязательнымъ результатамъ, и въ Верхоянскѣ напряженно ждали извѣстій. Для меня лично стало ясно, что я не могу уѣхать, пока не узнаю подробностей о ходѣ розысковъ инженера Мельвиля. Мѣстность, гдѣ онъ находился, была, по увѣреніямъ свѣдущихъ людей, въ семидесяти дняхъ пути отъ Верхоянска. Не долго думая, я рѣшилъ сдѣлать еще и этотъ маленькій крюкъ, чтобы разузнать обо всемъ на мѣстѣ.
"НА КУРЬЕРСКИХЪ" ВЪ ДЕЛЬТУ ЛЕНЫ
Я попрощался со своими старыми спутниками и въ полночь пустился въ путь, на далекую Лену, находившуюся въ 1200 километрахъ отъ меня. Верхоянскій исправникъ далъ мнѣ казака -- частью въ качествѣ слуги, частью въ видѣ охраны. Онъ скоро сдѣлался моимъ довѣреннымъ лицомъ и дѣлопроизводителемъ. На немъ лежалъ надзоръ за багажомъ, но главной его обязанностью было добываніе лошадей на каждой станціи. Кромѣ того онъ долженъ былъ заботиться о моемъ продовольствіи.
Къ сожалѣнію, я все еще не владѣлъ русскимъ языкомъ; несмотря на мое многонедѣльное пребываніе среди русскихъ, до сихъ поръ не было крайней необходимости въ изученіи ихъ языка: въ Нижне-Колымскѣ большинство русскихъ говорило по-чукотски, въ Средне-Колымскѣ исправникъ великолѣпно владѣлъ французскимъ языкомъ и освободилъ меня отъ всѣхъ заботъ и хлопотъ по путешествію. Теперь-же положеніе стало болѣе критическимъ: мой казакъ говорилъ только по-русски, съ примѣсью якутскаго. Виды на плодотворную совмѣстную работу были очень неблагопріятны.
Но я не терялъ мужества. Если я могъ совершать большія путешествія въ странахъ дикихъ, абсолютно не понимая языка, то удастся-же мнѣ объясниться съ культурными людьми. Кромѣ того я имѣлъ при себѣ довольно солидную опору въ видѣ словаря французскаго, нѣмецкаго, русскаго и англійскаго языковъ. Долженъ сознаться, впрочемъ, что пользоваться имъ было не очень удобно: основнымъ языкомъ словаря былъ французскій и я, будучи американцемъ, долженъ былъ находить раньше по-французски то, что хотѣлъ выразить по-русски. Къ счастью, мой казакъ, хотя и не ученый, но очень интеллигентный для своего сословія человѣкъ, умѣлъ читать и писать. Съ помощью словаря и универсальнаго языка жестовъ мы недурно объяснялись. Правда, наша бесѣда не бывала особенно продолжительной и не блистала остроуміемъ: намъ важно было сговариваться о повседневныхъ нуждахъ. Мой словарь былъ всегда при мнѣ; въ саняхъ его мѣсто было подъ подушкой, а на остановкахъ онъ неизмѣнно лежалъ рядомъ съ моимъ приборомъ, и мы оба усердно рылись въ книгѣ, пока варилась наша ѣда. Я находилъ нужное мнѣ выраженіе и показывалъ Михаилу русское слово, котораго я не могъ прочесть. Иногда вѣжливый якутъ становился рядомъ, чтобы посвѣтить намъ лучиной. Конечно, это былъ довольно сложный способъ для сношеній другъ съ другомъ, но уже черезъ нѣсколько недѣль я сдѣлалъ такіе успѣхи, что могъ разговаривать съ Михаиломъ обо всемъ, происходившемъ вокругъ насъ.
Мнѣ рекомендовали Михаила, какъ особенно энергичнаго парня, способнаго подгонять якутовъ, и эта рекомендація не была преувеличена. Часто мнѣ бывало непріятно смотрѣть, какъ, хлопоча о быстротѣ нашего путешествія, онъ держалъ себя съ якутами какъ деспотъ: ругался, разбрасывалъ утварь, инструменты и отдавалъ свои распоряженія и приказанія тономъ хозяина дома. Если кто-нибудь пытался ко мнѣ приблизиться, онъ просто гналъ его прочь. Люди могли стараться во всю, Михаилъ никогда не бывалъ доволенъ! Слѣдствіемъ этого было всеобщее обожаніе -- якуты были готовы цѣловать мѣсто, на которомъ онъ стоялъ. Очевидно, у него были правильные пріемы для покоренія сердецъ якутовъ, этихъ рабскихъ душъ, не умѣющихъ цѣнить привѣтливости и сердечности.
Съ такимъ конвоиромъ, какъ Михаилъ, я двигался настолько быстро, насколько позволяло состояніе дорогъ. О задержкахъ на почтовыхъ станціяхъ не могло быть и рѣчи. Я съ ужасомъ вспоминалъ время моей зависимости отъ Ванкера и Константина, у которыхъ былъ интересъ только къ моему карману, но не ко мнѣ лично и не къ моимъ задачамъ.
Второго апрѣля мы отъѣхали отъ Верхоянска больше чѣмъ на 300 километровъ. Около девяти часовъ вечера мы очутились на станціи, куда только что передъ нами прибылъ курьеръ. Онъ везъ письма и депеши съ устья Лены въ Иркутскъ. Я удостовѣрилъ свою личность паспортомъ и другими оффиціальными документами, послѣ чего курьеръ-казакъ разрѣшилъ мнѣ вскрыть сумку, въ которой онъ хранилъ почту.
На одномъ изъ конвертовъ я немедленно узналъ почеркъ Мельвиля. Я зналъ, что буду дѣйствовать вполнѣ согласно желаніямъ этого храбраго человѣка, такъ глубоко проникнутаго интересами своихъ товарищей, если вскрою письмо и, въ случаѣ важныхъ сообщеній, протелеграфирую о нихъ въ Нью-Іоркъ.