Въ этой шикарной гостиницѣ я встрѣтилъ знакомаго помощника Средне-Колымскаго исправника, съ женой и маленькой двѣнадцатилѣтней дочерью. Уже четыре дня они сидѣли въ этой несчастной избѣ въ ожиданіи дальнѣйшей переправы и все не могли получить упряжки. Здѣсь же, къ своему огорченію, я нашелъ и моего гонца якута. Мошенникъ и не думалъ быть у ламутовъ! По его словамъ, онъ дошелъ до глубокой рѣки, черезъ которую, при всемъ желаніи, не могъ перебраться. Онъ обѣщалъ, однако, въ этотъ-же вечеръ сдѣлать еще одну попытку и отправиться туда въ сопровожденіи ямщика. Но можно ли было вѣрить его баснямъ и разсчитывать на его обѣщанія?
Вдругъ наши ямщики заявили, что собираются отправить оленей на ближайшее пастбище подъ наблюденіемъ мальчика-ламута. Мы не имѣли права отказать имъ въ этомъ, но я былъ глубоко увѣренъ, что они и не думаютъ ѣхать къ ламутамъ, а только ждутъ, когда мы заснемъ, чтобы захватить оленей съ пастбища, повернуть оглобли и отправиться домой.
Я подѣлился своими опасеніями съ помощникомъ исправника, но онъ и мой казакъ увѣряли меня, что всѣ мои страхи напрасны, и, предполагая, что они лучше меня знаютъ характеръ туземцевъ, я отказался отъ своего намѣренія оставить одного ямщика заложникомъ для того, чтобы, въ случаѣ если бы ламуты на другое утро не явились, я могъ заставить ямщиковъ довести меня до Алдана. Имъ это сдѣлать было не трудно, т. к. ихъ олени были достаточно сильны, да и оставалось всего 50 километровъ до мѣста, гдѣ я могъ найти лошадей для переправы. Если бы я настоялъ на своемъ планѣ, я бы навѣрное переправился черезъ Алданъ до вскрытія льда. Сколько страха и мученій я избѣжалъ-бы тогда! Но, къ сожалѣнію, я положился на сужденія другихъ, вмѣсто того, чтобы слѣдовать завѣту извѣстнаго изслѣдователя полярныхъ странъ, лейтенанта Шватке, который сказалъ: "Каждый, путешествующій по сѣверу или вообще по незнакомымъ странамъ, если онъ хочетъ достичь успѣха, долженъ полагаться только на собственное мнѣніе, а не на совѣты другихъ."
Мои предчувствія насчетъ намѣреній этихъ плутовъ и мошенниковъ вполнѣ оправдались: въ ту же ночь мои якутскіе ямщики безслѣдно исчезли, оставивъ меня въ этомъ ужасномъ сараѣ безъ провизіи, безъ какой бы то ни было возможности двинуться дальше. Здѣсь я долженъ былъ ждать, пока дороги станутъ опять проходимыми.
ВО ВЛАСТИ ВОДЯНОЙ СТИХІИ
На слѣдующее утро мой казакъ, взявъ съ собой проводника -- ламутскаго мальчика, отправился къ ламутскому поселенію, находившемуся въ 20 киломстрахъ. Изъ предосторожности онъ захватилъ съ собой топоръ: если бы рѣка оказалась дѣйствительно непроходимой, онъ могъ-бы срубить дерево и воспользоваться имъ, какъ лодкой.
Вечеромъ казакъ вернулся съ радостной вѣстью: ламуты явятся еще этой ночью, чтобы привести меня въ одинъ домъ, гдѣ я смогу сговориться насчетъ дальнѣйшей поѣздки. Они хотѣли только дождаться возвращенія оленей и саней, отправленныхъ въ лѣсъ за тремя лосями, убитыми охотниками изъ ихъ становища.
Въ эту ночь ламуты не пріѣхали, но на слѣдующую, незадолго до полуночи, явились.
Къ этому времени съ Алдана успѣли прислать восемь лошадей для помощника исправника. Мы всѣ усѣлись въ сани, багажъ же нашъ должны были доставить на лошадяхъ. За послѣднюю недѣлю дороги еще больше испортились. Вслѣдствіе выпавшихъ во многихъ мѣстахъ дождей, вода на дорогахъ стояла такъ высоко, что заливала сани, сѣдоковъ и багажъ.
До-смерти уставшіе, промокшіе до костей, мы подъѣхали, наконецъ, къ убогой избѣ.