"12-го сентября,-- говоритъ Ниндерманнъ,-- мы отправились на югъ, прогоняемые свѣжимъ сѣверо-восточнымъ вѣтромъ; скоро, однако, вѣтеръ усилился и поднялось большое волненіе. Около полудня мы замѣтили, что на китоловной лодкѣ что-то не совсѣмъ ладно, и дѣйствительно скоро г. Мельвилль закричалъ капитану, что въ его лодкѣ открылась сильная течь. Всѣ три лодки были тотчасъ же вытащены на ледъ, гдѣ мы сварили обѣдъ и починили китоловную лодку, а поѣвши, снова спустили лодки на воду и взяли тогда курсъ на юго-западъ. Вѣтеръ все крѣпчалъ и море становилось все бурливѣе; подъ вечеръ разъигралась уже настоящая буря, такъ что мы были принуждены убрать одинъ парусъ на первомъ куттерѣ; море постоянно хлестало черезъ лодку, и мы съ большимъ трудомъ успѣвали откачивать воду. Обѣ другія лодки находились въ нѣкоторомъ отъ насъ разстояніи: китоловная лодка -- съ навѣтряной, а второй куттеръ съ подвѣтряной стороны. Капитанъ Делонгъ подалъ имъ сигналъ подойдти поближе и оставаться по возможности вблизи; но море такъ бушевало, что китоловная лодка не могла справиться съ волнами и сойдтись съ нами бортъ съ бортомъ. Мы убрали второй парусъ, но вскорѣ принуждены были снова поднять его. Начинало темнѣть и китоловная лодка, нашъ лучшій ходокъ, уже скрылась изъ виду; нѣкоторое время мы еще видѣли второй куттеръ позади насъ, но скоро потеряли и его изъ виду. Вѣтеръ и волненіе все усиливались и волны врывались въ нашу лодку и съ боковъ, и съ носа. Эриксенъ былъ у руля, но вѣтеръ былъ такъ силенъ и непостояненъ, что паруса раза два или три безсильно шлепали по мачтѣ, такъ что лодка едва не погибла.
"Наконецъ, снова зашлепалъ парусъ и былъ унесенъ за бортъ вмѣстѣ съ мачтою; масса воды ринулась въ лодку, и только съ большимъ трудомъ удалось намъ вычерпать воду, успѣвшую уже подняться до скамеекъ. Не дай Богъ -- вторая волна... и мы бы погибли. Въ ту же самую минуту, какъ упала мачта, лодку повернуло и понесло по волѣ вѣтра и волнъ; капитанъ отдалъ приказаніе сдѣлать волоковой якорь, воспользовавшись парусомъ и багромъ, и спустить его съ кормы въ воду; съ минуту лодка держалась прямо, но затѣмъ и этотъ импровизированный якорь былъ сорванъ, и мы принуждены были дѣлать новый. Теперь мы уже взяли мачту и весло, связали ихъ крестъ на крестъ другъ съ другомъ, а вверху прикрѣпили ломъ. Около полуночи намъ показалось, что мы боремся съ волненіемъ, направляющимся съ двухъ различныхъ сторонъ; было очень не спокойно, волны безостановочно били въ борты лодки и люди ни на минуту не могли прекратить откачиванье воды. На слѣдующій день вплоть до самаго вечера продолжался сильный вѣтеръ и не менѣе сильное волненіе, а затѣмъ мало-по-малу море стало успокоиваться, и на ночь мы должны были стать на якорь. На слѣдующее утро капитанъ спросилъ у меня, нѣтъ ли у насъ на лодкѣ чего нибудь, изъ чего можно сдѣлать парусъ, на что я отвѣчалъ, что у насъ есть еще висячая койка и старая покрышка отъ саней, изъ которыхъ можно кое-какъ смастерить по нуждѣ парусъ; тотчасъ же усадили Каача и Герца за работу, и они стали сшивать койку и покрышку; когда все было сдѣлано, мы поставили мачту, подняли парусъ и направились на юго-западъ. Около полудня волненіе значительно стихло и вѣтеръ повернулъ на западъ; мы держались все того же курса. Вечеромъ не только ноги, но и руки капитана начали такъ сильно пухнуть, что скоро онъ былъ уже не въ состояніи писать замѣтки въ своей записной книжкѣ. Онъ запряталъ ноги въ спальный мѣшокъ и просидѣлъ, такимъ образомъ, въ лодкѣ всю ночь. Когда стемнѣло, вѣтеръ снова уже повернулъ болѣе на югъ, такъ что мы не могли держаться прямо своего курса и принуждены были лавировать. Капитанъ приказалъ мнѣ постоянно оставаться по 4 часа въ одномъ направленіи и тогда уже дѣлать поворотъ, причемъ я долженъ былъ будить его, едва намъ что нибудь встрѣтится на пути. Всю ночь мы продолжали лавировать. На слѣдующее утро вѣтеръ повернулъ на сѣверо-востокъ, такъ что мы снова могли безпрепятственно держаться своего направленія. Я попробовалъ лотомъ глубину и нащелъ 8 саженъ; около 10 ч. я взобрался на скамейку и примѣтилъ отсюда нѣсколько темноватыхъ пятенъ на горизонтѣ, которыя имѣли подобіе земли; это было утромъ 15-го сентября. Я сообщилъ объ этомъ капитану, но, такъ какъ этотъ послѣдній сидѣлъ въ лодкѣ, то онъ и не могъ ничего видѣть и потому сначала подумалъ, что, вѣроятно, я ошибся. Между тѣмъ, не успѣли мы проѣхать еще нѣсколько времени, какъ всѣ мы, уже сидя, могли различить землю; на востокъ и западъ простирался новый ледъ, который отдѣлялъ насъ, между прочимъ, и отъ видимой нами земли. Никакихъ слѣдовъ проливчика, который могъ бы довести насъ до берега, не было замѣтно, такъ что мы шли впередъ полнымъ ходомъ до тѣхъ поръ, пока не врѣзались въ ледъ и не остановились; тогда взялись мы за весла, которыми мы разбивали впереди, себя ледъ и проталкивали мало-по-малу лодку. Такимъ образомъ, пробивали мы себѣ дорогу до тѣхъ поръ, пока до устья рѣки не осталось 4--5 верстъ; тутъ уже было всего лишь два фута глубины, а затѣмъ скоро лодка наша и вовсе сѣла на мель.
"Цѣлый день провели мы въ стараніяхъ отыскать болѣе глубокое мѣсто; нѣсколько разъ всѣ отправлялись въ воду, усиливаясь стащить нашу лодку съ мели; все это время мы сильно страдали отъ холода, сырости и непомѣрныхъ трудовъ. Когда, наконецъ, къ вечеру рѣшительно всѣ выбились изъ силъ, капитанъ рѣшился провести ночь на льду; послѣ ужина принесли мы наши спальные мѣшки, но всѣ они были на столько промочены, что пользоваться ими не было никакой возможности; такъ мы и провели ночь какъ попало, причемъ всѣ очень страдали отъ сильнаго холода. На слѣдующее утро удалось таки сдвинуть лодку съ мѣста; до 10 ч. мы всячески старались продвинуться впередъ въ западномъ направленіи и, когда это рѣшительно не удалось, капитанъ приказалъ направиться на сѣверо-востокъ; все-таки, было очень мелко, и мы постоянно останавливались въ тинѣ. Когда люди забирали веслами впередъ, то и лодка продвигалась впередъ на одинъ или на два фута, но едва лишь они снова поднимали весла изъ воды, какъ лодка снова приходила почти въ тоже положеніе, какъ и прежде. Вскорѣ послѣ полудня вѣтеръ посвѣжѣлъ и вода пришла въ сильное волненіе; часто заливала она въ лодку и промачивала насъ то и дѣло до костей. Мы успѣли уже отъѣхать теперь версты на двѣ отъ новаго льда, но, такъ какъ капитанъ видѣлъ совершеннно ясно, что идти дальше въ этомъ направленіи невозможно, то онъ и отдалъ приказаніе держать снова на ледъ. Такимъ образомъ, мы потеряли цѣлыхъ два дня въ тщетныхъ усиліяхъ достичь берега и все это время не имѣли никакой другой воды, кромѣ той, которую мы получали, растаивая снѣгъ. Послѣ обѣда капитанъ сказалъ, что онъ больше ничего не можетъ сдѣлать и что теперь намъ остается лишь тащить лодку на берегъ; вслѣдствіе этого я сдѣлалъ изъ саней плотъ, на который мы и сложили часть груза ради облегченія лодки. Около 3 ч. пополудни, капитанъ отдалъ приказаніе тащить лодку, но мы не протащили ея и 10 саженъ, какъ она снова сѣла на мель; тогда капитанъ, не видя инаго исхода, приказалъ всѣмъ снять платье и войдти въ воду,-- только онъ, д-ръ Амблеръ, Эриксенъ и Бойдъ остались сидѣть въ лодкѣ; распустили парусъ, люди вошли въ воду и взялись за лямки, чтобы тащить лодку. Не прошли мы и 25 саженъ, какъ лодка снова сѣла на мель, и на этотъ разъ капитанъ приказалъ каждому взять часть груза и стараться добраться въ бродъ до берега. Всякій захватилъ сколько ему впору было снести и всѣ тронулись въ путь; во многихъ мѣстахъ вода доходила намъ только до колѣнъ, а кое-гдѣ достигала поясницы; зачастую то тотъ, то другой падалъ въ какую нибудь яму и съ трудомъ былъ оттуда вытаскиваемъ. Версты за полторы до берега дошли мы до новаго льда, черезъ который намъ пришлось пробивать себѣ дорогу. Наконецъ, намъ удалось разгрузить лодку на столько, что она сошла съ мели; еще разъ захватили мы съ собою часть груза на берегъ, а затѣмъ вернулись къ лодкѣ, чтобы тащить и ее туда же; черезъ нѣсколько времени она снова уже сидѣла на мели и снова пришлось намъ облегчать ее и относить часть груза на берегъ. Такимъ-то образомъ, то понемногу облегчая лодку, то таща ее на себѣ, мы достигли, наконецъ, новаго льда, но тутъ уже оказалось, что доставить нашу лодку еще ближе къ берегу представляется совершенно немыслимымъ. Пришлось и больнымъ сойдти въ воду и идти въ бродъ, подобно прочимъ, такъ какъ, хотя бы мы и хотѣли попробовать нести ихъ черезъ ледъ, но о подобной попыткѣ не могло быть и вопроса при опасности провалиться ежеминутно на этомъ опасномъ пути. Наконецъ, я сходилъ еще одинъ разъ въ сопровожденіи матроса на лодку посмотрѣть, не осталось ли тамъ чего нибудь, а когда мы пустились съ нимъ въ обратный путь, то успѣло уже на столько стемнѣть, что намъ было уже не видно берега и пришлось пробираться черезъ ледъ чуть не ощупью. Достигнувъ берега, мы нашли здѣсь большой костеръ, вокругъ котораго всѣ сидѣли кругомъ и старались высушить свое платье".
Опуская затѣмъ подробности, сообщаемыя выше въ дневникѣ Делонга, Ниндерманнъ продолжаетъ:
"6-го октября положеніе Эриксена до такой степени ухудшилось, что не осталось рѣшительно никакой надежды на улучшеніе; казалось невозможнымъ переносить больнаго дальше. Я находился съ нимъ одинъ въ избушкѣ, когда капитанъ вошелъ туда и спросилъ меня, чувствую ли я себя достаточно сильнымъ, чтобы дойдти до Кумакъ-Сурка, отстоящаго отсюда, по его словамъ, всего лишь на 35 верстъ. Онъ полагалъ, что я, въ сопровожденіи кого нибудь изъ товарищей, могу сдѣлать это путешествіе и возвратиться къ нимъ черезъ 4 дня; онъ сказалъ также, что, если мы не застанемъ людей въ Кумакъ-Сурка, то должны идти дальше въ мѣсто, называемое Аякытъ и отстоящее отъ Кумакъ-Сурка на 70 верстъ на югъ. '"Но едва лишь вы найдете людей",-- продолжалъ онъ: -- "возвращайтесь какъ можно скорѣе и принесите намъ столько мяса, чтобы мы могли не голодать болѣе". Капитанъ спросилъ меня также, кого бы я желалъ взять съ собою, на что я отвѣчалъ: Нороса. Онъ съ своей стороны полагалъ, что мнѣ лучше взять съ собою Иверсона, но я рѣшительно не могъ согласиться на это, такъ какъ зналъ очень хорошо, что Иверсонъ уже нѣсколько дней жалуется на боль въ ногахъ. Наконецъ, капитанъ согласился съ моимъ выборомъ и сказалъ мнѣ только: "Вы знаете, Ниндерманнъ, что намъ нечего ѣсть и что я не могу ничего дать вамъ на дорогу; само собою разумѣется, что вы получите вашу порцію собачьяго мяса". Пока мы разговаривали такимъ образомъ, вошелъ докторъ, посмотрѣлъ на Эриксена и воскликнулъ: "онъ умеръ!". Всѣ мы испугались. Черезъ минуту капитанъ сказалъ: "Теперь, Ниндерманнъ, мы всѣ вмѣстѣ пойдемъ на югъ". Было около 9 часовъ, когда умеръ Эриксенъ. Капитанъ спросилъ меня еще, не знаю ли я такого мѣста, гдѣ бы мы могли погребсти его, на что я отвѣчалъ, что земля здѣсь вездѣ кругомъ такъ сильно замерзла, что выкопать могилу безъ орудій мы не можемъ; единственное, что мы могли бы еще сдѣлать, это -- прорубить во льду дыру и опустить туда его тѣло. Капитанъ согласился со мною и отдалъ приказаніе Каачу и Норосу завернуть и зашить тѣло въ парусину. Къ обѣду все было покончено; мы прикрыли его флагомъ и тогда получили свой обѣдъ, состоявшій изъ горячей воды съ небольшимъ количествомъ алкоголя. Когда мы выпили это, капитанъ сказалъ: "Теперь погребемъ нашего товарища!" Всѣ мы были очень молчаливы, а капитанъ сказалъ намъ еще нѣсколько словъ, и когда онъ окончилъ свою рѣчь, мы подняли съ земли своего товарища, снесли его на рѣку, гдѣ и начали прорубать топоромъ дыру во льду. Капитанъ прочелъ заупокойную молитву, а затѣмъ мы спустили въ рѣку тѣло Эриксена, которое тотчасъ же скрылось у насъ изъ глазъ, унесенное быстрымъ теченіемъ. Въ честь покойнаго были сдѣланы три выстрѣла, а затѣмъ мы безмолвно возвратились въ нашу избу. Погода была очень плоха: сильный вѣтеръ и страшная мятель. Говорить намъ другъ съ другомъ было нечего. Черезъ нѣсколько часовъ времени капитанъ приказалъ мнѣ выйдти и посмотрѣть, не исправилась ли погода на столько, чтобы мы могли продолжать путь. Я вышелъ, но погода была такъ плоха и мятель такъ сильна, что я едва могъ осмотрѣться вокругъ; я вернулся, совѣтуя лучше обождать прекращенія бури, такъ какъ все равно мы теперь ничего передъ собою не увидимъ и не будемъ знать, куда мы идемъ. Я постоянно помнилъ, что день былъ точь въ точь такой, какъ тотъ, когда мы погребли капитана Холля. Тогда капитанъ сказалъ: "Ну, такъ подождемъ до завтра". Вечеромъ мы съѣли свою порцію собачины, и капитанъ сказалъ при этомъ: "Это послѣдній кусокъ мяса; но я надѣюсь, что скоро мы снова получимъ его". Затѣмъ всѣ легли спать.
"Когда мы проснулись 7-го октября, вѣтеръ все еще былъ достаточно силенъ, да и мятель все еще продолжалась. Мы собрались, однако, въ путь. Въ избѣ, кромѣ записки капитана, оставлено было магазинное ружье и немного зарядовъ, такъ что мы взяли съ собою только корабельныя бумаги и журналы, записную книжку капитана, два ружья и то платье, которое было на насъ. Я предложилъ оставить всѣ бумаги и книги въ избѣ и обѣщалъ, едва только мы встрѣтимъ людей, вернуться сюда и захватить все съ собою, но капитанъ возразилъ: "Ниндерманнъ! пока я живъ, бумаги будутъ со мною". Затѣмъ мы оставили избушку и направились на югъ, пока, не дошли до большой рѣки, которую тогда всѣ мы приняли за настоящую Лену, но которая, какъ я узналъ теперь, составляетъ лишь рукавъ ея, называемый Дуропьяною. Я и забылъ сказать, что, оставивъ избу, мы шли сначала почти въ юго-восточномъ направленіи черезъ песчаную низменность до какой-то рѣки, по берегу которой мы прошли нѣкоторое время на югъ, пока она не сдѣлала изгиба, заставившаго насъ снова повернуть болѣе на востокъ. Мы подошли тутъ еще къ меньшей рѣчкѣ, на ту пору почти лишенной воды, и снова продвинулись нѣсколько на югъ, а тамъ опять на востокъ и такимъ образомъ уже достигли большой рѣки, принятой капитаномъ за Лену. Это и былъ тотъ именно рукавъ, на берегу котораго мы нашли его мертвымъ. Капитанъ спросилъ меня: "Какъ вы думаете, Ниндерманнъ? достаточно ли крѣпокъ ледъ, чтобы сдержать насъ?" Я отвѣчалъ: "Я попробую". Тотчасъ же я спустился на ледъ и прошелъ по нему немного, пока не провалился, но, къ счастью, не промокъ особенно сильно. Оглянувшись, я увидалъ какъ разъ за собою капитана, который тоже провалился и упалъ въ воду по самыя плеча; я помогъ ему выбраться, а затѣмъ мы вернулись на берегъ, развели огонь и высушили свои вещи. Наступило какъ разъ время обѣда, а потому мы и приготовили тутъ же свой напитокъ, состоящій изъ горячей воды и нѣсколькихъ капель алкоголя".
Въ воскресенье, 9-го октября, послѣ богослуженія капитанъ Делонгъ отправилъ Ниндерманна и Нороса впередъ на югъ, давши первому тѣ же приказанія, которыя онъ сообщалъ ему въ день смерти Эриксена. Ниндерманнъ разсказываетъ: "Капитанъ далъ мнѣ копію со своей маленькой карты устьевъ Лены и сказалъ: "Вотъ и все, что я могу дать вамъ на дорогу; дать какое бы то ни было указаніе о странѣ или о рѣкѣ я не въ состояніи, такъ какъ вы сами знаете столько же, сколько и я; но ступайте съ Норосомъ, котораго я ставлю подъ ваше начальство, все прямо на югъ, вплоть до Кумакъ-Сурка, а если и тутъ вы никого не найдете, то отправляйтесь дальше, въ Аякытъ, лежащій въ 70 верстахъ еще южнѣе; если же и тутъ вы не найдете души человѣческой, то продолжайте свой путь вплоть до Булуна, лежащаго въ 35 верстахъ отъ Аякыта; во всякомъ случаѣ идите на югъ до тѣхъ поръ, пока не найдете гдѣ нибудь людей. Я увѣренъ, что вамъ удастся это уже въ Кумакъ-Сурка. Если вамъ посчастливится уже на первый или на второй день убить оленя, то возвращайтесь скорѣе сообщить намъ объ этомъ". Затѣмъ онъ мнѣ сказалъ еще, чтобы мы ни въ какомъ случаѣ не покидали западнаго берега рѣки, такъ какъ на восточномъ берегу мы не встрѣтимъ ни жителей, ни плавучаго лѣса; онъ сказалъ также, что не даетъ мнѣ писанной инструкціи и рекомендацій, такъ какъ мѣстные жители здѣсь, все равно, не будутъ въ состояніи прочесть ихъ; мнѣ предоставлялось дѣлать, что я могу, и поступать, какъ мнѣ заблагоразсудится. Посовѣтовавъ намъ еще разъ не переходить рѣки вбродъ, онъ простился съ нами и обѣщалъ слѣдовать за нами такъ скоро, какъ только будетъ возможно. Мы отправились въ путь, сопровождаемые троекратными заздравными возгласами остающихся; всѣ они неуклонно надѣялись, что мы скоро вернемся и поможемъ имъ. Я съ своей стороны не могъ раздѣлять этой надежды; я слишкомъ хорошо зналъ, что въ такое позднее время года едва ли мы встрѣтимъ людей въ селеніяхъ; по всѣмъ вѣроятіямъ, они давно уже успѣли отправиться на югъ".
Когда Ниндерманнъ достигъ этого момента своего разсказа, Норосъ принялся разсказывать и сообщилъ слѣдующее: "Мы не стали слѣдовать за всѣми изгибами рѣки, а пошли напрямикъ. Горы были передъ нами, и мы знали, что рѣка протекаетъ въ небольшомъ разстояніи вдоль ихъ. Мы находилисъ теперь на острову, съ одной стороны котораго протекала Дуропьяна. Мы пришли къ рѣкѣ и прошли 7--9 верстъ по берегу ея; передъ самымъ полуднемъ мы сдѣлали привалъ и выпили немного алкоголя, а затѣмъ снова пошли впередъ, пока не пришли къ высокому берегу, гдѣ лежала небольшая лодка; на лодкѣ сидѣла, видная изъ дали еще, куропатка; Ниндерманнъ приложился, выстрѣлилъ, выбилъ у птицы нѣсколько перьевъ изъ хвоста, но такъ слабо ранилъ ее, что она поспѣшно улетѣла. Снова спустились мы къ самому краю, гдѣ легче было идти, нежели по высокому берегу. Не успѣли мы пройдти и двухъ верстъ, какъ пришлось снова взбираться наверхъ для того, чтобы оглядѣться и поискать гдѣ нибудь дичи. Ниндерманнъ, взобравшійся наверхъ раньше меня, закричалъ: "Тамъ олени! подай-ка ружье!" Мы ихъ очень ясно видѣли всего саженяхъ въ 300 отъ насъ, но вся бѣда въ томъ, что не съ подвѣтряной стороны. Ниндерманнъ снялъ тогда свое тяжелое платье, чтобы двигаться съ большей свободою, и поползъ къ животнымъ по снѣгу. Я отдалъ ему патроны и сказалъ: "Смотри, не упусти добычу; этимъ ты можешь еще спасти всѣхъ насъ". А онъ отвѣчалъ: "Сдѣлаю, что могу". У меня тогда глаза были очень воспалены, и видѣлъ я плохо; все же я слѣдилъ за всѣми его движеніями съ напряженнымъ вниманіемъ. Я видѣлъ, какъ онъ подвигался мало-по-малу впередъ и тихо ползъ по снѣгу. Передъ нами было небольшое стадо оленей, головъ въ 12, быть можетъ; одни отрывали траву, другіе стояли на часахъ, а многіе отдыхали, лежа на землѣ. Ниндерманнъ приблизился уже къ нимъ на 100 или 150 саженъ, когда вдругъ одно изъ животныхъ замѣтило его, закричало и тѣмъ смутило всѣхъ остальныхъ; я видѣлъ, какъ Ниндерманнъ вскочилъ на ноги и послалъ вслѣдъ убѣгающимъ животнымъ три пули, въ надеждѣ, что шальная пуля, быть можетъ, и повалитъ одного изъ нихъ.;Но это не удалось ему. Всѣ олени убѣжали. Смущенный и опечаленный, вернулся онъ ко мнѣ. "Видно, не судьба",-- сказалъ онъ: -- "я все сдѣлалъ, что могъ"; такъ намъ и пришлось потерпѣть неудачу. Тогда снова пустились мы въ путь и прошли много, пока, совершенно истощенные, не стали искать убѣжища на ночь. Лучшее мѣсто, которое можно было найдти, находилось подъ высокимъ берегомъ, гдѣ земля обвалилась, и образовалось нѣчто въ родѣ крыши; здѣсь сложили мы небольшой костеръ, зажгли его, выпили алкоголя и тогда уже легли спать. Немного, однако, удалось намъ поспать, такъ какъ было слишкомъ холодно и намъ пришлось всю ночь почти поддерживать огонь, чтобы не замерзнуть". (Этотъ бивуакъ отстоялъ очень недалеко отъ того мѣста, гдѣ впослѣдствіи капитанъ Делонгъ зажегъ свой Послѣдній сигнальный огонь -- всего въ 700--800 саженяхъ отъ остатковъ плоскодонной лодки).
"Намъ приходилось идти, куда вѣтеръ подуетъ, и такимъ-то образомъ, сами не зная какъ, пришли мы куда-то на сѣверо-западъ. Во всякомъ случаѣ этотъ переходъ отклонилъ насъ отъ нашего прямаго пути на столько, что намъ понадобилось цѣлыхъ два дня для того, чтобы добраться до мысочка, находившагося напротивъ того мѣста, гдѣ мы находились въ началѣ бури. Мы продолжали идти впередъ, не смотря на бурю и на сильную мятель съ пескомъ; на слѣдующую ночь мы не нашли на берегу никакого защищеннаго мѣста, такъ что намъ пришлось выкопать себѣ логовище въ снѣжномъ сугробѣ. Работать пришлось надъ этимъ три или четыре часа, такъ какъ копали только руками и корнанными ножами; въ концѣ концовъ, однако, намъ удалось выкопать яму, куда мы оба могли свободно залѣзть. Едва только успѣли мы туда спрятаться, какъ вѣтеръ погналъ снѣгъ и скоро такъ занесъ наше логовище, что намъ пришлось долго проработать, чтобы какъ нибудь вылѣзть изъ своей опочивальни. Тотчасъ же мы отправились въ путь, успѣли только проглотить нѣсколько капель алкоголя; приходилось беречь его елико возможно".