Послѣ чрезвычайно труднаго перехода втеченіе цѣлаго дня по сильной мятели путники были порадованы, вечеромъ 11-го октября, зрѣлищемъ избушки, находившейся въ юго-восточномъ отъ нихъ направленіи (Матвѣй). Они рѣшились провести здѣсь ночь. То былъ обыкновенный срубъ съ очагомъ по срединѣ, гдѣ они и развели тотчасъ же огонь, который поддерживали кольями и досками отъ скамеекъ, устроенныхъ вокругъ всей избы.
"Трудно было намъ оставлять на слѣдующее утро это первое пристанище, встрѣченное нами на нашемъ пути",-- продолжалъ Норосъ. "Мы снова спустились къ рѣкѣ и принуждены были бороться съ сильнымъ противнымъ вѣтромъ, такъ что едва могли подвигаться впередъ; не успѣемъ мы сдѣлать и двухъ шаговъ, какъ останавливаемся, запыхавшись и не будучи въ состояніи пошевельнуть ни однимъ членомъ. Мы готовы уже были предаться полному отчаянію и, вернувшись въ хижину, ожидать, пока смерть не избавитъ насъ отъ всѣхъ нашихъ страданій".
Не смотря ни на что, они мужественно шли впередъ, съ трудомъ передвигая ноги, мучимые голодомъ и отчаивающіеся въ скоромъ утоленіи его. Послѣ полудня они увидали передъ собою какія-то горы и думали, что видятъ у подошвы ихъ какую-то избу, но быть можетъ, то была лишь игра разстроеннаго воображенія; доволько широкій протокъ отдѣлялъ ихъ отъ горъ, но они перешли его въ бродъ, довольные тѣмъ, что вода доходила имъ только до колѣнъ. Счастливо перебравшись на другую сторону, они дѣйствительно нашли тамъ убѣжище, нѣчто въ родѣ "палатки", или круглой, шатрообразной избушки, выстроенной изъ жердей и смазанной снаружи глиной, во избѣжаніе вѣтра и непогоды. Они вошли внутрь, но скоро увидали, что здѣсь будетъ имъ недостаточно защиты, такъ какъ маленькое жилье находилось въ самомъ плачевномъ состояніи. И снова они мужественно пошли дальше и пришли, наконецъ, версты черезъ 2, ко второй небольшой избушкѣ, возлѣ которой торчали изъ снѣга два деревянные креста, повидимому, обозначавшіе мѣста послѣдняго успокоенія туземцевъ.
Здѣсь они пробыли полтора дня, пока не истребили то немно гое изъ съѣстнаго, которое они нашли здѣсь; съѣдено было все до рыбьихъ головы и внутренностей; пища эта была ужасна, а все же несчастные подкрѣпились немного. Они оба были увѣрены, что находятся уже въ Кумакъ-Сурка, а вмѣстѣ съ тѣмъ воображали, что они очень мало уклонились отъ пути, указаннаго имъ на маленькой картѣ капитаномъ Делонгомъ; но такъ какъ они не нашли здѣсь живой души человѣческой, то и пришлось рѣшиться продолжать путь до Аякыта и Булуна. 14-го октября, они снова продолжали свое утомительное путешествіе; вѣтеръ сильно дулъ съ юго-востока и несъ имъ прямо въ лицо и снѣгъ, и песокъ съ такою силою, что глаза едва могли выдерживать. Вслѣдствіе этого имъ удалось въ этотъ день пройдти очень мало, и они были очень рады и благодарны судьбѣ, когда къ вечеру они нашли, наконецъ, убѣжище, въ которомъ могли пріютиться на ночь отъ вѣтра и снѣга. То была престранная трещина въ скалистомъ берегу, въ 2 1/2 ф. въ ширину, 6 ф. высоты и 16 ф. глубины: нѣчто въ родѣ пещеры, имѣвшей второй выходъ на самой вершинѣ береговаго угла. На слѣдующій день, 16-го октября, на завтракъ они имѣли только настой какой-то травы и нѣсколько кусочковъ тюленьей шкуры, отрѣзанныхъ ими отъ своихъ штановъ; не смотря на страшно холодный, рѣжущій лицо юго-восточный вѣтеръ, они, все-таки, снова пустились въ дорогу. Они переходили множество песчаныхъ отмелей и небольшихъ замерзшихъ протоковъ и только вечеромъ достигли настоящей Лены, невдалекѣ отъ высокихъ горъ, поднимающихся на западномъ берегу рѣки; на одной изъ этихъ горъ находится теперь могила всего отряда Делонга. Въ надеждѣ, что на холмистомъ западномъ берегу они скорѣе встрѣтятъ дичь, они перешли черезъ рѣку; но тотчасъ же имъ пришлось разочароваться въ своихъ ожиданіяхъ, такъ что на слѣдующее же утро, проведя самую ужасную, полную страданій ночь въ какой-то щели, они перебрались снова на другую сторону Лены. Для нихъ было истиннымъ счастьемъ, что теперь, по крайней мѣрѣ, всѣ протоки и рѣки были замерзшіе, такъ что они могли переходить ихъ, не замочивши ногъ. Подъ защитою высокаго берега провели они слѣдующую ночь, которая была не менѣе мучительна, нежели предъидущія, такъ какъ у нихъ не было дровъ для костра. Послѣ завтрака, состоявшаго опять изъ травянаго настоя и нѣсколькихъ кусочковъ тюленьей кожи, 19-го октября, они снова пустились въ путь; но тутъ они были уже до такой степени слабы, что прошли впередъ въ этотъ день очень немного. "Каждыя пять минутъ",-- говоритъ Ниндерманнъ,-- "намъ приходилось ложиться на снѣгъ, чтобы отдохнуть немного, такъ что мы едва подвигались впередъ". Ноги ихъ совершенно отказывались служить имъ, но они все еще не сдавались; что бы ни случилось, они хотѣли сдержать свое обѣщаніе,-- "когда они не будутъ болѣе въ состояніи идти, ползти ползкомъ, пока не настигнетъ ихъ смерть". Къ счастію, помощь была близка, а они этого и не ожидали. Пора было ей явиться, такъ какъ тотъ фактъ, что при такомъ невыносимомъ холодѣ они могли совершенно голодные пройдти такое большое разстояніе,-- можетъ быть признанъ сверхъестественнымъ. Разстояніе отъ того мѣста, гдѣ они оставили Делонга, до остатковъ плоскодонной лодки составляетъ 22 версты; оттуда до Матвѣя по прямому пути отъ 25 до 27 верстъ, но здѣсь они сдѣлали крюкъ почти въ 50 верстъ; разстояніе отъ Матвѣя до Булкура опредѣляется оффиціально въ 110 верстъ, тамъ что всего они сдѣлали около 200 верстъ! Да какъ еще сдѣлали! Никакое описаніе не въ состояніи передать тѣ трудности и страданія, которыя сопровождали каждый ихъ шагъ на этомъ пути! Отъ Булкура до Кумакъ-Сурка, извѣстнаго всѣмъ поселенія, куда они должны были отправиться въ силу приказа капитана, оставалось имъ сдѣлать еще цѣлыхъ 50 верстъ.
Когда они вечеромъ, 19-го октября, тихо подвигались поберегу рѣки, Норосъ отошелъ немного впередъ отъ своего спутника и вдругъ замѣтилъ на мысочкѣ, образуемомъ однимъ изъ изгибовъ рѣки, квадратную избушку, которая помѣщалась въ промежуткѣ между двумя высокими горами на западномъ берегу рѣки; подойдя поближе, онъ увидалъ еще двѣ постройки на подобіе палатокъ, обмазанныхъ снаружи глиною. Это-то и было поселеніе Булкуръ.
Собравши послѣднія силы, поспѣшили оба путника къ хижинамъ, радостные и благодарные за то, что нашли, наконецъ, хоть и не Богъ знаетъ что, а все же убѣжище на ночь. Но въ томъ-то и дѣло, что тутъ было нѣчто большее, такъ какъ въ одной изъ хижинъ, служившей чѣмъ-то въ родѣ кладовой, они нашли отъ 10 до 15 ф. сушеной рыбы. Что за бѣда, что вся эта рыба была покрыта плѣсенью? Они могли, по крайней мѣрѣ, утолить свой голодъ. Цѣлыхъ три дня пробыли путники въ этомъ мѣстѣ, принятомъ ими за Аякытъ. Утромъ, 22-го октября, они собрались было снова въ путь, чтобы направиться въ Булунъ; но, когда они начали приготовляться къ дальнѣйшему походу, вдругъ почувствовали себя до такой степени слабыми, что поневолѣ пришлось отложить всякое попеченіе о дальнѣйшемъ путешествіи. Сидя и лежа, они не ощущали этой слабости и замѣтили, что не могутъ передвигать ноги, только тогда, когда поднялись на ноги и прошли нѣсколько шаговъ. Вслѣдствіе этого рѣшено было пробыть здѣсь еще одинъ день; это-то и было для нихъ счастьемъ. Когда около полудня они занимались варкою себѣ обѣда, вдругъ до ушей ихъ донесся какой-то шумъ извнѣ, который, по ихъ словамъ, "походилъ на шумъ, производимый крыльями цѣлаго стада гусей". Ниндерманнъ, сидѣвшій такъ, что могъ видѣть въ дверную щель, сказалъ: "Это олени". Съ этими словами онъ схватилъ ружье и осторожно подкрался къ двери, какъ вдругъ эта послѣдняя распахнулась настежь и на порогѣ ея появился тунгусъ; при видѣ ружья, находившагося въ рукахъ у Ниндерманна, онъ въ испугѣ упалъ на колѣна, поднялъ вверхъ руки и, видимо, молилъ пощадить его жизнь. Оба они старались жестами успокоить его, а Ниндерманнъ, для того, чтобы доказать, что онъ не желаетъ нанести ему вреда, бросилъ ружье въ уголъ; долго, однако, бѣдняга не могъ отдѣлаться отъ обуявшаго его страха. Наконецъ, онъ рѣшился, впрочемъ, привязать своихъ оленей у хижины и войдти въ нее; Норосъ разсказывалъ далѣе: "Онъ началъ говорить намъ что-то, но мы не понимали ровно ничего изъ того, что онъ говорилъ, и старались лишь дать ему какъ нибудь понять, что мы желаемъ попасть въ Булунъ; мы до такой степени были рады, увидавъ его, что охотно бы прижали его къ сердцу и разцѣловали, такъ какъ мы понимали и знали, что самая ужасная часть пути оставлена нами позади. Мы старались выяснить ему, что у насъ было еще нѣсколько товарищей, оставшихся тамъ, далеко на сѣверѣ, но онъ не понималъ ни слова. Онъ осматривалъ и ощупывалъ одежду Ниндерманна, а затѣмъ вышелъ вонъ, но тотчасъ же вернулся и подалъ ему оленью шкуру и пару сапоговъ изъ оленьей же шкуры; при этомъ онъ дѣлалъ всевозможные знаки, которые должны были выражать, что теперь онъ сейчасъ насъ оставитъ, но скоро возвратится снова къ намъ. Онъ держалъ все три пальца надъ головою, и мы полагали, что онъ желаетъ выразить этимъ три дня".
Нидерманнъ не хотѣлъ отпускать этого человѣка, тогда какъ Норосъ совѣтовалъ дать ему полный просторъ дѣйствовать, какъ онъ хочетъ,-- тѣмъ болѣе, что онъ успѣлъ уже высказать имъ несомнѣнныя доказательства своего благорасположенія и что, если онъ ихъ обманетъ, то стоитъ лишь идти по его слѣду и затѣмъ разъискать его. Такимъ образомъ проводили они его и смотрѣли, какъ онъ запрягалъ своихъ четырехъ оленей; только потомъ они узнали, что двухъ оленей онъ пригналъ сюда, чтобы захватить отсюда сани, оставленныя имъ здѣсь нѣсколько дней тому назадъ и употребленныя пришельцами въ качествѣ топлива по невѣдѣнію.
Стоя въ дверяхъ избы, смотрѣли они нѣкоторое время вслѣдъ тунгусу, мчавшемуся, сломя голову, по снѣжнымъ сугробамъ, а затѣмъ снова вошли въ избу ожидать, что пошлетъ имъ судьба; такъ терпѣливо ожидали они до наступленія темноты, но затѣмъ стали безпокоиться и сомнѣваться въ возвращеніи тунгуса. "Какъ глупо было отпускать его",-- повторялъ Ниндерманнъ.
"Наступила ночь, и мы начали уже ѣсть нашу рыбную похлебку",-- разсказывалъ Норосъ,-- "когда мы услыхали, что нѣсколько саней поднимаются къ намъ наверхъ, и мы выскочивъ изъ избы, увидали нашего тунгуса, остановившагося вмѣстѣ съ двумя другими туземцами и пятью оленьими упряжками у избы. Нагруженный одеждами и сапогами изъ оленьихъ шкуръ, а главное значительнымъ количествомъ мерзлой рыбы, явился къ намъ нашъ новый другъ; мы поздоровались съ нимъ съ радостью и тотчасъ же принялись уничтожать принесенную имъ рыбу, а онъ, между тѣмъ, бралъ всѣ наши вещи и укладывалъ ихъ на свои сани; наконецъ, мы надѣли дахи и сапоги и отправились въ путь, когда было около полуночи. Проѣхавъ верстъ 20, мы подъѣхали къ двумъ юртамъ, возлѣ которыхъ стояло очень много саней, но нигдѣ не было видно оленей. Туземцы тотчасъ же занялись нами, вымыли намъ лица и руки, и благодаря этому, мы снова стали походить на людей. Большой котелъ съ олениной стоялъ на огнѣ и скоро намъ было предложено при помощи самыхъ дружественныхъ жестовъ и знаковъ принять участіе въ общей трапезѣ. Утоливъ свой голодъ, мы должны были попробовать и чаю; затѣмъ на полъ разостлали нѣсколько оленьихъ шкуръ и всѣ улеглись спать. То была первая покойная ночь, проведенная нами со времена оставленія нами капитана".
Туземецъ привезъ ихъ въ ставку путешествующихъ тунгусовъ, направлявшихся въ Кумакъ-Сурка изъ лѣтняго мѣстопребыванія своего, расположеннаго нѣсколько далѣе на сѣверъ; караванъ состоялъ изъ семи мужчинъ и трехъ женщинъ, ѣхавшихъ на 30 саняхъ и 75 оленяхъ. Около двухъ дней ѣхали Ниндерманнъ и Норосъ съ этими людьми, и только 24-го октября, около 4 ч. по полудни, прибыли они въ Кумакъ-Сурка, гдѣ ихъ приняли чрезвычайно радушно и заботливо. Дорогою, скоро послѣ оставленія ставки, одинъ изъ туземцевъ, котораго остальные называли Алексѣемъ, свелъ Ниндерманна на холмъ и, указывая на горы острова Столбоваго, спросилъ, не тамъ ли остались его товарищи; Ниндерманнъ отвѣчалъ "да" и старался, какъ только могъ, убѣдительно втолковать этому человѣку, чтобы всѣ они ѣхали тотчасъ же туда и свезли голодающимъ съѣстныхъ припасовъ. Не смотря на его усилія, тунгусъ ничего, однако, не понялъ; онъ спокойно продолжалъ путь вмѣстѣ съ остальными. Вечеромъ, въ день прибытія въ Кумакъ-Сурка, приготовленіе пищи для такого значительнаго числа людей, а также устройство наръ заняло столько времени, что Ниндерманну рѣшительно не представилось ни одной удобной минуты для того, чтобы навести снова ихъ мысли на заботившій его самого вопросъ, лежавшій у него тяжелымъ камнемъ на сердцѣ. Когда на утро слѣдующаго дня всѣ отдохнули и затѣмъ плотно позавтракали, онъ счелъ эту минуту совершенно подходящею для разговора. Одинъ изъ туземцевъ принесъ ему небольшую модель якутской лодки, которую они называли испорченнымъ русскимъ словомъ "парахутъ", и все спрашивалъ, похожъ ли ихъ "парахутъ" на этотъ; при помощи нѣсколькихъ палочекъ, изображавшихъ на этотъ разъ мачты, Ниндерманнъ пояснилъ внимательно слушавшимъ его туземцамъ, что его судно было бригомъ и обладало паровымъ винтомъ; невидимому, они прекрасно все это поняли и затѣмъ стали справляться, какъ и гдѣ погибло судно.