Пельцель писалъ это въ 1790 году. Трудно опредѣлить причины, по которымъ его пророчество не сбылось. Кажется, чешская народность обязана этимъ предшествовавшему гуситскому движенію и ужасу, катастрофы, его завершившей. Все, что прошедшее Чехіи имѣло благороднаго и славнаго, было въ ней связано съ славянскимъ именемъ; имя нѣмецкое въ ея исторіи являлось символомъ обскурантизма и самой страшной тиранніи. Понятно, что все, сколько-нибудь свободомысленное и даровитое, переходило на сторону чешской народности, какъ только она обнаружила вновь признаки жизни. Этимъ объясняется, какимъ образомъ нѣмецкій элементъ, опираясь на всѣ силы правительства, администраціи и школы и располагая цѣлою массою природнаго германскаго населенія, въ короткое время уступилъ въ Чехіи, передъ горстію литераторовъ и учоныхъ, всѣ позиціи, завоеванныя полуторавѣковою политикою Австріи.
Три года послѣ того, какъ австрійскіе жандармы вновь обыскивали села, чтобы жечь чешскія книги, именно въ 1783 году Карлъ-Генрихъ Тамъ напечаталъ "Оборону чешскаго языка" (Obrana gazyka czeskeho), и въ томъ же году другой чешскій патріотъ, Алоизій Ганке, издалъ въ Брънѣ (Брюннѣ) въ Моравіи по-нѣмецки книгу, въ которой онъ убѣждалъ держаться родного языка (Empfehlung des böhmischen Sprache). Это были первые вѣстники возрожденія. Вскорѣ потомъ (1785) составилось въ Прагѣ общество молодыхъ людей, которые давали театральныя представленія по-чешски. Этимъ чешскій языкъ впервые заявилъ о своихъ правахъ на существованіе въ образованномъ кругу и пріобрѣлъ нѣкоторую популярность. Тогда же началась дѣятельность Прохазки, предпринявшаго изданіе лучшихъ произведеній прежней литературы чешской, изслѣдователя чешской старины Пельцеля, Брамеріуса, который въ 1785 году основалъ чешскую газету и въ теченіе 20 лѣтъ напечаталъ 84 сочиненія на чешскомъ языкѣ, и наконецъ знаменитаго Добровскаго (род. 1753, ум. 1829).
Добровскій былъ по преимуществу учоный. Онъ писалъ свои сочиненія частію по-латыни, частію по-нѣмецки; онъ даже не вѣрилъ въ возможность возрожденія чешскаго языка и народности. Тѣмъ не менѣе, къ нему всего вѣрнѣе относятся слова нашего поэта, когда онъ говоритъ:
"Вотъ, среди сей ночи темной,
Здѣсь, на Пражскихъ высотахъ
Доблій мужъ рукою скромной
Засвѣтилъ маякъ въ потьмахъ.
О, какими вдругъ лучами
Озарились всѣ края!
Облачилась передъ нами