-- А то какъ же иначе? Укралъ же я въ первый разъ чтобъ угодить своей любовницѣ!
Мистрисъ Сниффъ поглядѣла съ удивленіемъ на мужа и притихла думая: "Какой онъ сегодня раздражительный; это все негодяй О'Лири виноватъ!.."
Сниффъ посмотрѣлъ пристально на жену и закуривъ сигару взялъ газету съ полки и началъ слѣдить какъ ярый демократъ за политикой "постыдныхъ продажныхъ" республиканцевъ, Добродушный Джо не разъ говорилъ о нихъ:
-- Удивляюсь какъ этихъ людей земля носитъ?...
VIII. Кризисъ.
Прошло нѣсколько дней, а новые гости Джо Сниффа повидимому и не думали объ отъѣздѣ. Подъ гостепріимнымъ кровомъ таверны, миссъ Форсайтъ почувствовала себя бодрѣе. Вниманіе Мортона и семьи Сниффа, суетливая заботливость "чистой голубицы" негритянки Нукси, все это благотворно подѣйствовало на замкнутую натуру Корнеліи. Мортонъ изъ робости и чувства деликатности старался не докучать миссъ Форсайтъ своимъ присутствіемъ, порѣшивъ что спокойствіе и уединеніе для нея будутъ живительнымъ бальзамомъ. Чуткая миссъ Форсайтъ оцѣнила тактъ Мортона, и въ душѣ питала признательность къ этому внимательному "чужому человѣку". Отъ нея также не могло скрыться что вниманіе Мортона гораздо интенсивнѣе чѣмъ этого можно было ожидать или требовать. Миссъ Форсайтъ инстинктивно чувствовала что Мортону будетъ не легко разстаться съ нею и идти куда понесетъ его теченіе. Были минуты когда она досадовала что "далеко зашла и позволила себѣ черезчуръ много любопытства", а потомъ сама пустилась откровенничать и плохо спрятала концы собственнаго положенія.
"Нѣтъ, я должна образумить его, думала она какъ-то вечеромъ сидя у открытаго окна,-- я не имѣю права держатъ его въ этихъ путахъ когда все говорить что онъ въ лицѣ моемъ готовъ обнять весь свѣтъ и всѣхъ людей ликуя отъ глубины души, тогда какъ я алчу совсѣмъ другаго." И вдругъ ей стало досадно что она сама не перестаетъ думать о Мортонѣ; она сдѣлала надъ собой усиліе и перенеслась мысленно къ другой эпохѣ своей жизни, хотя хорошо знала чего это будетъ ей стоить. Въ памяти ея воскресли событія прежнихъ дней и того времени когда миссъ Форсайтъ гордо выступала до жизненному пути, не чувствуя за собою никакой вины. Она вспомнила тѣ дни когда красота ея покоряла многихъ мущинъ куда болѣе интересныхъ чѣмъ Мортонъ, который быть-можетъ невольно опоздалъ благодаря своей винѣ любоваться лицомъ прежней миссъ Форсайтъ, а теперь довольствовался созерцаніемъ завядшей миссъ Форсайтъ, наивно вѣруя что эта женщина, разбитая злымъ рокомъ, явилась чтобъ играть выдающуюся роль въ его будущности. Ей ясно представлялись тѣ два роковые дня ея прошлой жизни когда она была оскорблена и отомстила за оскорбленіе. Миссъ Форсайтъ вспомнила какъ она, счастливая, молодая и нарядная, подъѣхала къ церкви, около которой толпилась большая толпа народу въ ожиданіи невѣсты. Невѣстой была она сама... Знакомые и толпа восторженно привѣтствовали красавицу, осыпая путь ея цвѣтами.... Затѣмъ она съ ужасомъ вспомнила все что случилось послѣ того какъ она вступила въ священные предѣлы храма, подъ торжественные звуки органа который игралъ въ честь юной невѣсты свадебный маршъ великаго нѣмецкаго композитора...
Долго сидѣла еще миссъ Форсайтъ съ неподвижнымъ лицомъ у окна, пропуская мимо себя картины прошлаго, которыя преслѣдовали ее часто и повсюду, даже и теперь когда все вокругъ нея дышало новою жизнію и всѣ казались счаотливыми и довольными; одна она чувствовала себя среди этой живой толчеи лишнею и какъ бы безличною. Среди внутренняго мрака и хаоса души возникали докучливыя тѣни давно пережитыхъ дней, а извнѣ, сквозь дымку вечернихъ сумерекъ словно доносились откуда-то голоса невидимыхъ существъ, и на этомъ общемъ фонѣ предъ нею росъ и вырисовывался таинственный призракъ, и она вглядывалась въ него съ какимъ-то смутнымъ, неяснымъ ей самой чувствомъ. Но вотъ, между ею и этимъ призракомъ возникла чья-то другая мрачная тѣнь со скрещенными на груди руками, и пристальнымъ взглядомъ неподвижныхъ глазъ создавала между ними неодолимую преграду, и преграда это все разрасталась въ громадное мрачное зданіе съ исполинскими стѣнами, башнями и безчисленнымъ множествомъ оконъ, съ толстыми желѣзными рѣшетками; въ видѣ громаднаго отверстія зіяла въ стѣнѣ исполинская дверь, а за стѣной слышны были стоны; вздохи, плачъ, рыданья и скрежетъ зубовъ.... А мрачная тѣнь все ближе, все проясняется и принимаетъ опредѣленныя формы, блѣдное лицо съ укоромъ обращено въ ея сторону и знакомыя черты леденятъ ей душу; чьи-то руки простираются къ ней и какая-то неодолимая сила тянетъ ее въ эти страшныя объятія.... Она уже чувствовала ихъ могильный холодъ какъ вдругъ все опять смѣшалось, мрачная тѣнь исчезла, громадное зданіе рушилось, и вновь проступаетъ таинственный призракъ и манитъ ее вдаль; туманная оболочка закутывающая это мало-по-малу проясняется... Это Мортонъ... И вотъ опять отчетливо слышатся какіе-то мелодичные голоса: "Иди съ нимъ!... Иди!"... Въ окно подулъ вечерній прохладный вѣтеръ съ береговъ Гудзона, заглянула луна, и все исчезло въ ту же минуту, все разсѣялось въ ея кроткомъ свѣтѣ. Миссъ Форсайтъ очнулась и почувствовала какъ лихорадочная дрожь охватила все ея тѣло, сердце сжалось до боли, голова горѣла, а въ вискахъ стучало что-то съ шумомъ и гуломъ. Корнелія высунулась изъ окна и жадно впивала въ себя ночной воздухъ, приходя къ полному сознанію послѣ своей галлюцинаціи.... "Иди со мною!.. иди съ нимъ"!... тихо проговорила она, глядя съ недоумѣніемъ въ ночное пространство. Измученная физически и душевно, она добрела до своего ложа, раздѣлась и сотворивъ молитву закрыла усталые и влажные глаза; но тихое стройное пѣніе все еще не умолкало въ ея ушахъ; оно, напротивъ, словно приближалось, и засыпая она ясно услышала въ открытое окно нѣсколько разъ громкій, но стройной хоръ. Сквозь дремоту доносились словъ методистскаго псалма или гимна: "Glory to God, nod mercy for my poor, miserable and banished sool" Гимнъ этотъ пѣли паломники-методисты, которые возвращались съ своего монстръ-кампъ-митинга на равнинахъ Йонкерсъ-плена. Услыхавъ первую строфу гимна, миссъ Форсайтъ вздрогнула, открыла глаза и сложивъ исхудалыя руки на измученной груди, медленно и тихо повторила:
-- Слава Господу и милосердіе моей бѣдной, несчастной, отверженной душѣ!..
На утро, часовъ въ восемь, къ ней постучалась Нукси и привѣтствовала ее словами: