-- Какъ хотите, сержантъ, а этотъ Мортонъ славный малый!
-- Что за славный если пришлось прятать его здѣсь среди другихъ мошенниковъ, грабителей и головорѣзовъ круглыхъ двадцать лѣтъ? отвѣтилъ съ грубоватою интонаціей усатый служака, запирая на ключъ большой дубовый ящикъ, куда онъ раньше вложилъ отпускной листъ на имя Ч. Л. Мортона.
-- Эхъ, да вы все свое!.. Вамъ надо знать ближе этакихъ людей и преступниковъ, а то вы будете все судить по своему до самой старости, сострилъ Логанъ.
-- Полно вамъ, Логанъ, каждый судитъ по своему, а я какъ умѣю и какъ привыкъ. Видалъ я и почище этого великана, ну и что жъ? Понятно что выходя эти молодцы корчили благочестивыя рожи которымъ могъ бы позавидовать любой іезуитскій патеръ или квакеръ. Ну, а чуть только ударитъ имъ въ носъ нетюремный воздухъ, эти же заслуженные пансіонеры снова принимаются за прежнее ремесло въ ущербъ чужихъ кармановъ. Не каторга ихъ исправляетъ, а могила!..
-- Ну, ужь тамъ говорите что хотите, а я увѣренъ что отпущенный No 36 не изъ числа закоснѣлыхъ преступниковъ и далеко не изъ тѣхъ потерянныхъ людей которые дѣлаются рецидивистами. Ужь позвольте и мнѣ знать насчетъ того что меня касается. Подумайте, вѣдь я вотъ уже десять лѣтъ денно и нощно вожусь съ вашими каторжными жильцами, и повѣрьте что я могу отличить званаго отъ избраннаго. Мортонъ, по моему, одинъ изъ такихъ исправившимся и избранныхъ. Бѣдняга достаточно пострадалъ за свое прегрѣшеніе. Будемъ относиться къ нему по-человѣчески...
-- Будемъ-то будемъ! А вы скажите-ка лучше за какую вину такъ долго гостилъ у насъ этотъ вашъ любимецъ?
-- За убійство какого-то Италіянца.
-- Вотъ какъ! Гм! гм! Должно-быть въ самомъ дѣлѣ хорошій малый? протянулъ старый сержантъ, ехидно улыбаясь, и вдругъ крутя сѣдой усъ неожиданно добавилъ:-- а вѣдь на убійцу-то онъ совсѣмъ ужь не похожъ.
-- То-то и есть. До свиданія. Отъ насъ больше кліентовъ не ожидайте сегодня, сержантъ! отозвался Логанъ.
-- Такъ, такъ! А изъ бабьяго отдѣленія?