Слышим ли их теперь? Видим ли, какого выбора требовала истинная любовь к России?
Кто видит и понял -- тот принимает все, совершившееся в России, -- и еще недовершенное, -- отнюдь не "преклоняясь перед фактом" или "покоряясь воле Божией". Нет, не Божья только, но и наша собственная воля: обе воли тут -- одно. Лишь в таком принятии русского народа, -- с его безумием, с его соблазном и падением, с мукой, разрешающей от уз смертного сна, -- живет надежда. И к такому принятию народа и пути его -- нас ведет знание правды о нем.
Бесстрашен в правде Бунин. Не боится показать: "Воры, пьяницы, мошенники, убийцы, да такие бесстыжие, что друг другу не верят..." Не скрывает: все они, и мужики, и господа, могут "или властвовать -- или бояться...". Бунин смеет его видеть: не он ли видит и тяжкие, смутные думы, слезы, жажду подвига, не ж ную тонкость, святую чистоту -- этих самых убийц!
Великое томление народное -- его томление. И не хочет зрячая любовь художника-человека, чтобы его мать, его Россия, такая, какая есть, -- "спала, спала, умирая во сне...".
"Пестрая душа. Чудной мы народ. Но несчастный, несчастный прежде всего... До чего затоптали, забили..."
Еще далеко не совершилось все, чему должно совершиться. Еще едва мы у перехода от безумия к новому нашему острому страданью. Но как бы мы ни были несчастны, теперь -- не слезами Тихона плакать нам над "лежащей во гробе по образу Божию созданной нашей красотой, без-образной, безгласной, не имущей вида...".
Безмолвен, страшен гроб, -- но камень от этого гроба уже отвален.
Тихон плакал, потому что боялся:
-- Пропала жизнь!
Нам, если мы, вместе с Буниным, видим правду и верим нашей любви, -- нельзя бояться: жизнь России, жизнь русского народа -- только у начала.