Смотрит на него долго молча. В комнате такая тишина, что слышно, как муха жужжит на оконной слюде.
Шуйский вдруг встает, подходит к Григорию, берет его за руку, ведет к окну, поворачивает лицом к свету, вглядывается и проводит по волосам его рукою.
Шуйский (тихо, как будто про себя): Жесткие, курчавые, рыжие с подрусиной, очи голубые с празеленью, да чуть-чуть с косиной, и на щеке бородавка, точка в точку. Что за диво. Ну-ка, ворот раскрой маленько.
Григорий, быстро подняв руку, прижимает ворот к шее. Шуйский отводит руку его, откидывает ворот и тихо ахает.
Шуйский: Родинка, родинка на том самом месте, как раз. Что ты, что ты на меня так смотришь? Что дрожишь? (Отступая): Кто ты такой, кто ты такой? Откуда взялся? Аль и впрямь...
(Опять подходит и, положив ему руки на плечи, приблизив лицо к лицу его, -- чуть слышным шопотом): Дмитрий Иваныч, -- ты?
Григорий пятится к столу, откинув руки назад, хватается за стол, вдруг опускает голову, закрывает глаза и падает на пол.
Шуйский (глядя на него с брезгливой усмешкой): Эх, баба. Ну, где такому в цари?
Идет к поставцу, берет кувшин с квасом, наливает ковш, возвращается к Григорию, наклоняется над ним. Григорий, очнувшись, открывает глаза.
Шуйский (приподняв голову и поднося ковш ко рту): Да чтой-то опять с тобой содеялось? Часто ли так? Уж не падучая ли, оборони Боже, как у того?