Марина: Нет, Димитрий. Я почла бы стыдом для себя забыть в обольщении любви твое высокое назначение. И тебе оно должно быть дороже всего. Ты медлишь здесь у ног моих, а Годунов уж принимает меры.
Димитрий: Что Годунов? Что трон, что царственная власть? Жизнь с тобой в бедной землянке я не променяю на царскую корону.
Марина: Слыхала я не раз такие речи безумные. Но от тебя их слушать не хочу. Знай: отдаю торжественно я руку не юноше, кипящему любовью, а наследнику Московского престола, спасенному царевичу Димитрию...
Димитрий (встает): Как? Постой, скажи... когда б я был не царской крови, не Иоаннов сын... любила б ты меня?
Марина: Ты -- Димитрий, и любить другого мне нельзя.
Димитрий: А если я -- другой? Меня, меня бы ты не любила? Отвечай. (Марина молчит). Молчишь? Так знай же, твой Димитрий давно погиб, зарыт и не воскреснет.
Марина (тоже встает): А кто же ты?
Димитрий: Кто б ни был -- я не он. (Марина закрывает лицо руками) Но кто бы ни был я, я тот, кого ты избрала и для кого была единой святыней... Решай теперь... Я жду.
Марина открывает лицо и делает шаг назад.
Марина: Нет, я видела немало панов ясновельможных и рыцарей коленопреклоненных, и отвергала их мольбы не для того, чтобы неведомый...