Димитрий (вскакивает): Довольно. Вижу, вижу. Стыдишься ты не царственной любви. Ты шла сюда к царевичу, к наследнику престола, любила мертвеца. Я с ним делиться не хочу. А любви живого ты не достойна. Прощай.
Марина: Все выболтал, признался... для чего? Кто требовал твоих признаний, глупый. Уж если предо мною так легко ты обличаешь свой позор, не диво, коль пойдешь болтать и каяться пред всеми.
Димитрий: В чем каяться, кому? Тебе одной моя любовь открыла тайну.
Марина: А если я сама ее открою всем?
Димитрий: Открой пожалуй. Кто тебе поверит? Я не боюсь тебя. Что нужды королю, шляхетству, папе, -- царевич я иль нет? Я им предлог раздоров и войны -- им большего не нужно от меня... Но тайная судьба меня ведет. Я -- не Димитрий? Что знаешь ты. Вокруг меня волнуются народы, дрожит Борис, мне обречен на жертву. И что бы ни сулила мне судьба, погибель иль венец...
Марина: Венец, тебе?
Димитрий: Да, мне. И может быть, ты пожалеешь когда-нибудь любви отвергнутой моей...
Марина: Но я любви твоей не отвергала, царевич. Вступи лишь на престол...
Димитрий: Нет, панни: купленной любви не надо мне. Вот женщины. Недаром учат их бежать отцы святые. Змея, змея. Гляди: и путает, и вьется, и ползет, шипит и жалит... Нет, легче мне сражаться с Годуновым или хитрить с придворным иезуитом, чем с женщиной. Чорт с ними, мочи нет... Но решено, заутро двину рать.
Марина: Постой, Димитрий, не понял ты...