Отрицательное отношение литературно и просто общественных кругов интеллигенции к большевикам не было тайным: с ними велась постоянная борьба везде, где было можно и как было можно. О выступлении открытом, политическом, против политической нелегальной партии -- не могло, конечно, быть и речи; но внутренняя, идеологическая борьба с крайним марксизмом-большевизмом велась довольно интенсивно: иногда в закрытых или полузакрытых собраниях, иногда в печати.
Все это не такая давняя история, и примеров можно бы привести сколько угодно. Случаи бывали самые разнообразные. Кое-кто, я думаю, еще помнит появление в Петербурге некоего "старца" Щетинина. Появился он вместе с Распутиным, но дороги их разошлись: Щетинин стал действовать в рабочей среде. Приобрел там множество "учеников" и "учениц"; но довольно скоро, впав сам в некоторые крайности своего "учения", вызвал скандал и был втихомолку убран.
Адепты остались и... тотчас поступили в ведение одной большевистской группы (с Бонч-Бруевичем), которая занялась их дальнейшим воспитанием. Мы сначала недоумевали: дальнейшим? Можно ли воду Щетинина перевести на мельницу Маркса? Но раз, в частной квартире, мы встретились с несколькими щетининцами и щетининками (рабочими). Это было очень скоро после исчезновения "учителя". Тут же находились и главный "апостол" Щетинина -- Легкобытов, вертлявый, щупленький мужичок, тоже из рабочих, с юга, -- и новый один "попечитель" круга, интеллигент-большевик. Последний все время молчал. Щетининцы охотно и наивно рассказывали, что, хоть не решались сначала -- "выбросили иконы"; что "женщина тоже должна свой пай иметь" и "с кем захочет -- пойти" (ибо она -- "сосуд"); что жить следует "сообща", не глядя на имущество (его "нести в сообщность"), и что "правда не во дворцах, а в хижинах". Апостол -- Легкобытов заливался соловьем, изъясняя "учение". Под рукой имел целые реминг-тонные книжищи и даже печатные брошюрки. Щетинин, хотя грамотности был вроде распутинской, любил "письменность"; и сам старался, и другие с его слов, "к порядку", записывали учение.
Оно сразу ошеломляло. Казалось непроходимой ерундой, какой-то свалкой отвлеченно-возвышенных и туманно-священных словес. Однако взялись же отсюда "правила" (лозунги?), повторяемые молодой работницей?
И стоило с кое-каким терпением вникнуть в торжественную галиматью, в полусумасшедшую, самородную, демагогию, чтобы сделалось понятным, почему большевизм хочет половить своей рыбки в этой мутной воде. Ничего "религиозного" в учении Щетинина, несмотря на прикрытие "священными" словами, не было. Или, впрочем, было: ровно столько же, сколько в учении Ленина-Маркса. Разнствуют лишь "священные" слова. А в сути, до мелочей, оба "учения" оказывались подобными.
Это вызвало тогда немало статей (левых писателей), где проводилась параллель между двумя страшными идеологиями и указывалось, что большевизм и щетинизм, в применении к жизни, реализованные, -- должны давать те же реальные результаты.
Делаю, относительно статьи Талина, последнюю оговорку: может быть, автору известна еще какая-нибудь "среда", отдельная, находившаяся где-нибудь на периферии широкой общественно-литературной (и, конечно, не связанная ни с полумолодой "эстетствующей", ни с мальчиками и девочками)? Может быть, она-то и "признавала" большевиков, к этой-то среде и были они "близки личными и сложными духовными связями"? Может быть, из нее-то какой-нибудь выходец и пытался предлагать "развратненьким юрочкам" Христа в водители? И, может быть, эту среду и называет Талин "средой декадентства"? Тогда, конечно, все объясняется, хотя все перемещается. Но тогда следовало бы Талину рассказать нам об этой таинственной среде, и тем подробнее, чем она ему известнее, чем ближе он к ней стоял. Я называю ее "таинственной", ибо мне (и не только мне) до сих пор ничего не известно даже о ее существовании.
-----
Нет спора: большевизм нашел для себя в России благодарную землю. Но вспаханная и разрыхленная -- сама она этих семян в себе не носила. Не было их не только в предвоенных и военных "мальчиках" -- но даже и в самих опустившихся, безволием разъеденных, косяках "средней" предгрозной, молодежи. Я хочу сказать, что и те, которые сделались большевиками, могли бы ими и не сделаться. Ни у кого не было "обреченности" именно на большевизм, и никакими слоями и кругами бывшей России он не взращивался. Даже царское правительство только разрыхляло и удобряло почву, и даже (пусть примут это за парадокс) сами большевики одним таким разрыхлением, до 17 года, только и занимались.
Значит, большевистская Россия -- случайность? Или рок? Или -- что?