Возьмем последнее его произведение в "Днях" (этом берлинском приюте для чревно тоскующих о невозможном примиренстве). Осоргин рассуждает об эмигрантских детях, о той "младшей" молодежи, которая никакой реальной, биографической связи с Россией, своего русского прошлого, не имеет, начала жизнь прямо с катастрофы. Что делать, чтобы эта молодежь не "денационализировалась?" И не начался ли уже этот процесс?
Осоргина "доносит" вот до чего: все руководители такой молодежи сами уже "денационализированы". Их "тугому, привычно-раздраженному мышлению недоступна высоконациональная задача: эти родиноведы" -- осмеливаются еще рассказывать о прошлом России, о ее истории, чуть не о Новикове и Кантемире! Нет, говорит Осоргин, "не ушедшая в прошлое Россия, не гадаемая на гуще будущая, -- а сегодняшняя, подлинная, с гнилью и пророслями, вот какой образ нужно принять, понять и дать молодежи. Его она почувствует и полюбит...", а если забудет Россию "дореволюционную", всю, со всеми Кантемирами -- "не беда" (т. е. тем лучше). Необходима "неразрывная связь с сегодняшней, а не с "исторической Россией"".
Да уж, подлинно, "донесло" человека! Нужны ли еще другие цитаты? Все одинаково обнажены, для нас предупредительны: вот какое помрачение ждет рабов своего примиренческого чрева.
Осоргин безнадежен, да и Кускова, несмотря на сравнительную крепость конструкции. Не для них, а для тех, кто еще не запустил себя, я скажу, в каком направлении сама "младшая" молодежь ищет связи с Россией.
Вопрос, действительно, немаловажный. Ведь никакого собственного русского прошлого! Биография начинается с катастрофы. Остается кровь... но кровь слепа и глуха.
В наивном, путанном, но характерном письме одного из представителей этой молодежи (лично я его не знаю) мне почудился намек на некоторый ответ.
В начале письма -- о "сверстниках" и о том, что "мы все за Россию, конечно, и против большевиков. Их свержение -- для нас первое". "Мы очень практичны. Мы думаем о реальной жизни, быть доктором, особенно инженером, строить заново Россию..." и т. д. Затем начинаются рассуждения, и с виду несколько странные: о "русском сознании", со ссылками на всевозможных наших писателей, мыслителей и деятелей, -- но так, как будто все они действующие и живые в живой России. И сюда же вплетаются, с неожиданной естественностью, личные воспоминания о катастрофе. С удивлением понимаю, наконец, что для "них" Достоевский, Михайловский и Милюков -- в одной перспективе и что это ничего, что, может быть, сию минуту им так и надо. Вот Некрасов... А вот: "...между Толстым и Достоевским идет (заметьте: идет!) страшная и страстная борьба за жизнь". "Я верил в страдание. Я видел его величие, я жил с теми людьми 1917--1921 гг. (до своей эмиграции, а было ему тогда 12 лет) -- но вся ли правда в покорном страдании? В нем ли полнота жизни?" "Мы хотим тихого пламени огненной России, не чеховской "Скучной истории"...". И опять Достоевский и Некрасов, Мережковский и Толстой, и дальше вглубь, чуть не до Чаадаева и Новикова... перед которым так робко мигает ресницами Осоргин. "Борьба в русском сознании -- наша собственная борьба и мука. Надо раскрыть жизнь. И раскрывается она в нашу пору...".
Отбросим детскую хаотичность, отвлеченные путаницы. Вот главное: в этом документе -- пусть еще бессознательная -- но реальная связь с Россией в цельности, связь со всей ее судьбой, со всей ее... биографией, если можно так выразиться. Прошлое волнует, как настоящее; под внешним смешением времен таится неосознанная правда о неразрывности прошлого, настоящего и будущего, о их последовательной зависимости.
Сегодняшняя юность спасается проникновением в Россию цельную, участием в вечной ее внутренней борьбе. "Кто прав? В чем прав? Борьба в русском сознании моя мука. Все мои чувства и мысли в этой борьбе..." И не думаю, чтобы в свое время такая "борьба" отвлекла молодежь от борьбы самой реальной. Напротив: ведь "мы все очень практичны...".
Но Осоргин опять боится. Что вы, куда вы? Захлопнулась Дверь, за ней только ненужное, дореволюционное, старое. За ней Достоевские, Чаадаевы, Новиковы... Вы поймите и полюбите сегодняшних, Пильняк и Пастернак тоже борются. Надо в ногу, не отстать бы. Вот где "высокая национальная задача".