Никогда кристалл русской Церкви не был столь чист, как сейчас в России. Не вернулись, -- в новом виде воскресли первые века христианства. Беспримерная, неодолимая сила духа; кровь мучеников; катакомбы.
Да, катакомбы. Самые реальные, как кровь Вениамина, Буткевича, тысяч других...
Русская Церковь очистила свой кристалл. И только через него, сквозь него глядя, можно гадать о ее будущих судьбах {Я понимаю это так, что, рассматривая Пр. Церковь, надо исходить из этого кристалла, и его уже принимать или отвергать.}.
Русская Церковь за границей не состоит, конечно, из одних Антониев Волынских, из этой корки внешней. Но здешние не Волынские -- часть Церкви в том виде, в каком она была раньше. Верные -- и неподвижные, с затемненным кристаллом. В России, силою вещей, уже нельзя просто пребывать. Там нельзя не делать выбора, нельзя ждать.
Здесь -- можно.
Не разорвана сущность Церкви, и процесс очищения кристалла, происшедший в России, происходит здесь; но не совпадает темп времен, и незаметен оттуда здешний процесс. Многим "оттуда" кажется, что и нет его и что русская Церковь в изгнании страдает не теми -- другими страданиями.
Чистый кристалл Церкви по-новому воспринимается русскими людьми, и между ними и здешними есть почти неуловимая разделяющая черта -- взаимного непонимания. (Может быть, и напрасная, -- не знаю.)
Но вот главное: на самую борьбу советской "власти" с Церковью люди в России смотрят иначе, нежели здесь; иной в ней видят смысл. Отсюда кажется, что вот "власть" гражданская, государство, борется с Церковью. И мы удивляемся -- не изуверству, а глупости и "непрактичности" большевиков: им, до зарезу нуждающимся в Европе, все это в данный момент крайне невыгодно.
Да, невыгодно. Но в России думают, что они не властны не только прекратить борьбу "на данном фронте", но даже смягчить ее. Почему? Да потому что борется не государство с Церковью, а одна церковь -- с другой.
По строению, по самой материи своей, большевицкая организация, составляющая ядро "советской власти", не государственна, а скорее церковна ("церковь" берется, конечно, в первом своем, безотносительном понятии). И такая организация не может существовать с другой, подобной, да еще по содержанию полярно противоположной: она экскоммунитивна.